В общем, охрану совершенно ничего не смутило, и никто даже не вспомнил, что это именно нас ловили с перестрелкой вот буквально недавно. Люди, которые на завод ЗАНОСЯТ добро, определенно сразу вызывают доверие.

От проходной рабочие разделились на несколько потоков: кто-то шёл к одному цеху, кто-то в обход него, но под зорким глазом охраны никто не сбивался в группы, и никто весело не переговаривался, и уж тем более не шутил. Просто люди механически шли куда-то.

И мы вместе с ними.

Я держала путь в уже знакомое нам место, очень хотелось найти разговорчивого Михалыча, и, было бы неплохо разжиться у него информацией, что тут и куда сливают. Желательно бы и с его помощью всё устранить.

Но реальность нас разочаровала.

Для начала — Михалыч нас вообще не узнал!

Мы нашли литейный цех: низенькая, маленькая конура, в которую засунули несколько плавильных печей. Было там темно, чадно и, чего скрывать, страшновато. Сам Михалыч оказался полураздет, обут в рваные кирзовые сапоги и в огромные огнеупорные рукавицы.

— Аааа, явились, голубчики, так вас — растак!

— Михалыч, здравствуйте, — начала я, — честно говоря, нам опять нужна ваша помощь!

— Вам? Моя?

И он гневно всучил мне ковшик на длинной ручке, на который я с недоумением уставилась. Он же не думает, что я умею этим пользоваться?!

Оказалось, что думает.

— Ну, а ты чего встал? — закричал он на Александра. — Ещё и с лопатой?! Бери больше, кидай дальше!

— Что? Куда?

Мы с Александром в недоумении переглянулись.

— Михалыч, — аккуратно начал Александр. — Я — Александр, помните меня? Вы нам в прошлый раз очень сильно помогли!

— Ты тупой что ли? — разорался рабочий. — Работать сюда пришёл или потрендеть? У нас план и так из-за того, что вы где-то шлялись два часа, стоит. Быстро заткнулись и начали работать.

Это оказалось так внезапно и неожиданно, что мы в самом деле замолчали и начали работать.

Александр принялся закидывать уголь в печь, а я — черпать расплавленный металл и лить его по заготовкам.

Михалыч старательно ругался на нас обоих и один раз даже вырвал у актёра лопату, показывая личным примером, с какой скоростью надо работать. Мне же просто отвесил подзатыльник и проехался матерными словами, объясняя, что пузырей в изделии быть не должно, и что лить надо равномерно, а не как я в бане привык. Обращался он ко мне в мужском роде.

И это настораживало.

Лично я устала минут через двадцать. Александр продержался дольше — с полчаса! Хотя его работа точно была сложнее: махать лопатой — это не ковшик держать, но он плохо себя чувствовал, у него болели ноги, и он, конечно же, не привык к физическому труду. Впрочем, я тоже была не в форме.

— Понабрали по объявлению задохликов, — бурчал Михалыч, позволив сделать очень короткий перерыв на пять минуток, чтобы попить водички. Вода, кстати, была в цехе: целое жестяное ведро с крышкой и парой алюминиевых кружек рядом. Михалыч махнул рукой, позволив пить из любой, мол, это всё равно гостевые.

Потом мы продолжили. Через полчасика ещё раз попили водички. Вновь продолжили. Водичка. Работа. Туалет.

Дощатая будочка оказалась снаружи, но оказалась оборудована стопочкой порванных на квадратики газеток, а сама яма засыпана известью, поэтому производила самое благоприятное впечатление. Было видно, что хозяйство Михалыч содержит в полном порядке, и не удивительно, что у охраны и руководства он на хорошем счету. Снаружи висел рукомойник, но поскольку было уже весьма прохладно, воду затянуло тонкой корочкой льда, но мы её разбили и всё равно умылись.

И снова работали.

— Ржавая шестеренка, я так никогда не пахал! — простонал Александр в очередной короткий перерыв. — Чувствую себя лошадью!

— Но-но! Погнали, — похлопал наш мучитель, и мы опять погнали.

К его чести, надо признать, что он-то впахивал раз в пять больше нас: успевал и нагреть металл до нужной температуры, проверив её по каким-то термометром, и разлить по болванкам жидкий металл, и поставить новые смеси и заготовки. А также разобрать готовую продукцию и сложить её на деревянные поддоны и сформировать тележки.

А потом был обед, на котором мы просто разлеглись на лавке в какой-то подсобке, вытянув ноги, и тяжело дышали. Михалыч плюхнулся рядом и угостил меня яйцом. Я почистила его и отдала Александру. Сама я уработалась до такого состояния, что тошнило даже от мысли о еде. Тот вяло сжевал подарок.

Михалыч протянул мне кружку горячего чая, щедро бухнув туда чего-то из металлической фляжки.

— Пей-пей, тебе надо! — не разрешил он отдавать этот щедрый дар. Вместо этого налил вторую кружку актёру.

Я послушно отхлебнула и тут же закашлялась. Это был какой-то ядреный самогон на травах.

— Нет, пей!

Я сглотнула, хотя хотелось закашляться и выплюнуть. Второй глоток дался легче, а после третьего даже как будто появились силы.

— Значит, ты Александр, и ты думаешь, что мы знакомы? — наконец протянул Михалыч. — А ты? Васька?

— А я Ольга, — призналась я. — Ну, помните, мы рухнули на парашютах, нас ловила охрана, а вы помогли нам сбежать?

— Ммм, — протянул рабочий, ничего не добавив, и мы с напарником начали рассказывать, практически перебивая друг друга.

— Значит, от Хозяйки пожаловали, — наконец вынес вердикт наш строгий начальник. — А какого числа вы с небес к нам рухнули?

— Кажется, пятнадцатого, — неуверенно пробормотал актёр. — Или двенадцатого?!

— Тринадцатого, — уверенно отозвалась я. — У меня пятнадцатого аванс, поэтому я всегда чувствую эту дату.

— Ммм… — покивал Михалыч. — Ну, что ж, могу вас немного порадовать и объяснить феномен сей чудесный. Сегодня с утра третье грудня, снег со дня на день ляжет. А вы в снег уже упали или нет?

— Нет, — помотал головой актёр. — Не было снега никакого, что вы придумываете!

— Ну, значит, пойдёт да растает. В наших краях так частенько бывает.

— То есть, — в этот раз глотнулось прям хорошо, и по пищеводу чудесный напиток скатился как к себе домой: мягко да нежно. — Мы всё-таки попали во временную петлю? И сейчас нас двое?

— Ольга, а ведь мы сегодня с тобой ещё даже не знакомы, — пробормотал Александр озадаченно.

И тут обед закончился. И поблажки вновь прекратились. Михалыч даже не стал ничего слушать, что, мол, нам указ Хозяйки надо исполнить и всё такое. На работе — надо работать! И всё тут.

К концу смены мы оба еле стояли на ногах. Александр к тому же начал кашлять. Видимо, контраст жаркого цеха и прохлады уличного туалета не пошел ему на пользу. Я же просто еле волочила ноги от усталости. И это я так понимаю, Михалыч нас старательно жалел и особо не нагружал. Но работа была однообразная, пусть и интеллектуально не напряжная.

Когда прозвучал заводской гудок, обозначающий конец смены, мы кое-как дотащились до каптёрки рабочих и попадали на лавки, вытянув ноги.

— Ну, план мы, конечно, сегодня не выполнили, — вздохнул Михалыч, — но близки к нему как никогда. Кстати, почему вы не взяли с собой обед?! У нас тут ресторанов не имеется.

— У нас не очень много опыта, — повинилась я.

— Я думал, мы сейчас быстренько решим проблему и поедим, — между словами Александр делал длинные паузы и как-то мучительно долго подбирал эти слова.

— Ладно, — рабочий махнул рукой и организовал свой волшебный чай. Мы, понятное дело, отказываться не стали. — Рассказывайте теперь про саму проблему.

Рассказ я взяла на себя, и много времени он не занял. Я доложила кратко, сухо и по делу.

— Значит, разрушение меди. Чем — вы не знаете. Как долго — не знаете. Но уверены, что это мы тут на заводе.

— В таком изложении звучит не очень оптимистично, — признал актёр.

— Конечно, городишко у нас, прямо скажем, маленький: завод-то один, и тот в самом деле наш. Производство формально тоже подходит: литейка у нас есть, и вредного и для здоровья, и для почвы хватает. Но...

— Но? — я даже приподнялась.

— Ничего мы ни в какие реки не выливаем, — Михалыч шумно отхлебнул из своей кружки. — Нету у нас тут реки никакой. И ручьев, прямо скажем, не имеется, чтоб туда что-то лить. Да и давайте честно, маленький наш завод в рамках глобальной экологии. Ну, производим мы паротракторы, аж штук триста в год, цикл производства почти полный, хотя не совсем, кое-что, конечно, привозное, впрочем, это не важно.