Я не успеваю даже слова сказать. Стоило только появиться на пороге дома, только вдохнуть знакомый запах родных стен, как мама тут же вынырнула из кухни и с ледяным лицом утащила меня в коридор. В сторону. Подальше от чужих глаз.

Я знаю, что дома брат и отец, но судя по дополнительной обуви у входа, у нас были гости. Кто-то из важных. Кто-то, кому нельзя показываться на глаза.

Грудь сдавливает. Я чувствую себя не дочерью, не человеком, а ошибкой, которую нужно срочно спрятать подальше, пока не стало стыдно. В связи с событиями прошлого вечера, это чувство усиливается. Мне страшно.

В комнате она закрывает за нами дверь и только тогда отпускает локоть. Я рефлекторно растираю кожу, и уже хочу что-то сказать, но мама поднимает палец — резкий, угрожающий, как выстрел.

— Ты хоть понимаешь, что натворила? — шепот становится громче с каждым словом, набирает ядовитую силу.

А я стою молча, и сердце колотится так громко, что кажется его слышно на весь дом. Прикусываю губу, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, которые смогут объяснить, оправдать, упросить понять. Кто-то ведь должен быть в этой семье на моей стороне, стать моей защитой. Хоть кто-то…

Но, глядя в глаза маме, понимаю — не она. Она не будет щитом. Она будет мечом. Будет стоять за спиной отца, повторяя его слова, даже если в душе что-то сжимается. Даже если ей самой больно, она не станет мне опорой.

Остаётся только Валид.

Он — мой брат. Он был мягче, терпимее. Иногда казалось, что он видит меня настоящую, а не ту, которую ему рисовали родители. Он знал, что я не безупречна, но не осуждал. Я всегда чувствовала, что ему не всё равно. Но сейчас… я не представляю, как он отреагирует, когда узнает обо мне и Эмире. О нашем никахе. О предательстве — так это будет звучать для них. О том, что я выбрала мужчину, с которым нас веками учили враждовать. И всё же, несмотря на страх, я не жалею. Потому что впервые в жизни я сделала выбор сердцем.

— Мам…

— Замолчи! — прошипела она. — Я тебя перед отцом и братом прикрыла. Сказала, что ты уехала к моей подруге, та, мол, приболела, просила консультацию, и ты по доброте душевной у неё осталась. Ты не представляешь, чего стоила мне эта ложь!

— Но я тебя об этом не просила… — вырывается у меня, слишком тихо, но достаточно громко, чтобы она услышала.

Мама резко поворачивается, ошеломленно глядя мне в лицо. Словно я не просто противоречу, словно плюю в душу. На её лице удивление, обида, боль и ярость в одном замесе.

— Что? — её голос дрожит. — Ты сейчас говоришь мне, что не стоило скрывать твоё отсутствие дома ночью? Ты хотела, чтобы отец и Валид начали паниковать, с ума сходить? Чтобы весь район знал, что твоя мать не может уследить за дочерью? Чтобы нас позором покрыли?!

Я сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь справиться с паникой. Ненавижу, когда начинают давить на чувство вины. Сразу хочется оправдаться. А еще вот это «паниковать»…. Если Валид и папа начнут наводить суету, поднимут всех. С одной стороны мне нужно быть благодарной маме, но с другой.… Хочется ответить за своим поступки.

— Но я взрослая. Мне уже давно есть восемнадцать. Я сама несу ответственность за свою жизнь. Я почти закончила университет. Я стану врачом…

— Врачом?! — мама вскидывает брови, хмыкнув так пренебрежительно, что у меня внутри что-то ломается. — Врачом ты станешь, если тебе позволит окончить университет муж.

— Муж?.. — Я замираю. Сердце обрывается, падает куда-то вниз. Первым приходит страх: неужели узнали? Но по выражению её лица понимаю — не про Эмира.

— Да, муж, — мама вздыхает тяжело, будто сама не верит в происходящее. — Сейчас с твоим отцом и братом беседуют сваты. Пришли люди из семьи Дайсарова.

У меня подкашиваются ноги. Я молча опускаюсь на край кровати, не веря в услышанное. Семья Дайсарова. Те самые. Отец давно мечтал породниться с ними. Он даже предупреждал меня: "не влюбляйся не в тех, твоё будущее уже решено." Но я наивно думала, что разговоры — это просто разговоры. Что у меня ещё есть время. Ошиблась. И теперь у меня есть муж, но не тот, кого пришли сватать.

— Рания? — в комнату заглядывает Валид. Увидев меня, улыбается тепло, по-семейному. — Пойдём, поздороваешься с гостями.

— Иди, — резко говорит мама, подтягивая меня с кровати за локоть.

Её руки спешно поправляют на мне одежду, приглаживают волосы, чтобы выглядела «прилично». Я будто кукла в её руках, но не протестую. Сердце стучит гулко и прерывисто, кажется, вот-вот остановится. Я выхожу в коридор, но едва миную порог комнаты, хватаю брата за руку, сжимаю её и поднимаю на него тревожный, полный мольбы взгляд.

— Валид…

— Всё хорошо, Рания, — мягко говорит он, думая, что меня пугает сама встреча с гостями. — Мы договорились о твоём браке со вторым сыном Дайсарова.

Мир будто хрустит внутри меня — треском, больно, почти слышно. Я надеялась, что брат меня услышит. Он должен меня услышать. Хочу, чтобы не настаивал, выслушал и понял, почему пошла вопреки воле семьи.

— Я не могу… — мой голос едва слышен. — У меня университет…

— Я об этом тоже позаботился, — кивает Валид. — Я поставил условие, чтобы тебе позволили доучиться и работать в поликлинике. Дядя поможет с трудоустройством.

— Я всё равно не могу… — шепчу, голос дрожит, как тонкая струна. Я качаю головой, чувствую, как ком подкатывает к горлу, сжимая дыхание.

— Почему? — Валид смотрит внимательно, но при этом всё равно ведёт меня в сторону гостиной, к отцу и его важным гостям.

— Какая бы ни была причина, она не такая, чтобы её нельзя было решить.

Я замираю. Вдыхаю. Закрываю глаза на долю секунды и с этим вдохом словно прощаюсь с покоем.

— Боюсь, моя причина нерешаема… — тихо говорю.

— Почему?

— Потому что… — я поворачиваю голову и вижу в дверном проёме отца. Его лицо побледнело, а взгляд… о, Аллах.… Этот взгляд будто лезвие, острое и хрупкое. — Потому что я уже замужем.

Валид замер. Он не сразу осознаёт, что я сказала. Не верит. Да тут любой не поверит, едва услышав сказанное. Я сжимаю кулаки, твердо решив быть честной до конца, быть откровенной перед близкими мне людьми, ставя на кон все, что у меня есть.

— Что ты…

— За Эмиром Канаевым, — доканчиваю я, тихо, но отчётливо.

Слова разрывают тишину как грозовой раскат. Отец всё ещё стоит на пороге. Его плечи напряжены, в глазах застыл лед. Ни крика, ни движения. Только напряжённое молчание, будто перед бурей.

Валид медленно поворачивается ко мне, его глаза расширяются — не от гнева, нет. От шока, недоверия и… страха. Страха за меня.

— Рания… Ты… Что ты наделала?..

Но я не отводила взгляда. Я не убегаю. Не прячусь. Я взрослая. Я сделала выбор. Я полюбила. И теперь готова нести ответственность за это всё. Даже если придётся гореть в этом доме как свеча, дотла.

Отец белый как снег. Его лицо — маска ярости и унижения. Он ничего не говорит. Просто хватает меня за руку крепко, до боли в суставах и тащит по коридору, как провинившегося ребёнка. Валид едва поспевает за нами, и я по глазам брата вижу: он уже понимает, что сейчас случится буря. Настоящая. Без пощады.

Мама, услышав шаги, выглядывает из кухни. Её лицо застывает в тревоге, но она не двигается с места. Не вмешивается. Только глаза, полные страха, бегают между мной и отцом, но рот плотно сжат, как будто сцеплён замком.

Дверь в мою комнату захлопывается с глухим стуком, и сразу же я получаю удар. По щеке. Потом по другой. И ещё. И ещё. Я не считаю. В этом нет смысла. Удары льются один за другим. Щёки горят, вспыхивают огнём, каждый новый удар отзывается гулом в голове. Но я не плачу. Я не позволю себе плакать.

Подбородок вздёрнут, губы сжаты до боли, спина прямая. Даже когда очередной удар выбивает воздух из лёгких, я не отвожу взгляда. В отцовских глазах ярость, оскорблённая честь, страх перед чужими словами и чужим мнением. Всё, кроме любви.

— Как ты могла?.. — хрипит он, наконец, голос рвётся из горла, как ржавая сталь. — Как ты посмела опозорить моё имя?..