Но внутри пульсирует голос разума. Напоминает, что ещё вчера мы были по разные стороны старой, залитой кровью вражды. Что нас не только не одобрят, нас захотят уничтожить. А ещё мы женаты. Это больше, чем страсть. Это ответственность. Это решение, которое теперь имеет вес.

Я поднимаю голову, встречаю его взгляд. Он уже всё понял. Тот же огонь, тот же страх и та же решимость.

— Нам надо будет поговорить, — шепчу. — Не сейчас. Но скоро. О том, как нам выстоять.

Эмир кивает. Он понимает. Он уже думает, как. Я нисколько не сомневаюсь: рано или поздно он найдет решение. Может, не сегодня, не завтра, но найдет. Он такой. Даже когда кажется, что выхода нет — Эмир не отступает. Возможно, нам действительно придется чем-то пожертвовать. Может, отношениями с семьей. На какое-то время. Ясно одно: вражда не может длиться вечно. В какой-то момент даже самые ожесточённые начинают уставать. Остывают головы, утихают крики, и тогда на смену слепой ярости приходит осознание — жить в ненависти бесполезно.

Может, мой брат и отец это поймут. Может, его дед. Когда поймут, что мы не просто увлеклись, не просто сошлись на упрямстве. Мы выбрали друг друга. Навсегда. И если к тому моменту… если я подарю этому миру сына от Эмира… Возможно, всё изменится.

Потому что как можно продолжать враждовать, глядя в глаза ребёнку, в котором слились две крови?

Сжимая ладонь Эмира, я вдруг чувствую уверенность. Мы справимся. У нас есть любовь. А она — сильнее, чем древняя ненависть.

— Мы справимся, — тихо говорит он, будто слышит мои мысли. — Я не позволю никому нас разлучить. Ни своей семье, ни твоей.

Я киваю, прижимаюсь щекой к его плечу, слушая, как в его груди бьется сердце. Сильное. Ровное. Надежное. И впервые в жизни чувствую: я дома.

Я не знаю, как именно должна начинаться первая брачная ночь, но в этот момент не хочется думать ни о чьих представлениях. Всё, что важно — это он и я. Мы. Один на один, среди глухой тишины и тёплого света камина, с шумом ветра за окнами и колотящимся сердцем внутри.

Эмир медленно поворачивается ко мне, и во взгляде его такая нежность, что дыхание перехватывает. Он берёт меня за руки, будто я что-то хрупкое, бесконечно ценное. Его пальцы тёплые, уверенные, но мягкие. Он не торопится. Не спешит. Смотрит мне в глаза, как будто спрашивает: «Ты готова?».

Я молча киваю. Ему не нужны слова, чтобы понять. Он касается моего лица, проводит пальцами по щеке, опускается к подбородку, шее… И я вздрагиваю. Не от страха, нет. Оттого, как трепетно он ко мне прикасается. Он целует меня в висок, в щеку, уголок губ, потом чуть ниже, задерживается на ключице. Его губы обжигают, как огонь. Такой ласковый, теплый огонь, от которого не хочется спасаться.

Мои пальцы сами тянутся к его волосам, я осторожно перебираю их, закрываюсь, а потом опять едва касаюсь. Ощущаю, как в кончиках возникает покалывание и бесконечное желание трогать-трогать. В этот миг я вся — чувство. Пульс уходит в пальцы, в грудь, в живот. Всё во мне дрожит. Эмир смотрит на меня, изучает, будто заново открывает. Медленно помогает снять тонкую ткань с моих плеч, и я остаюсь перед ним открытая — не только телом, но и сердцем. Ни капли стеснения. Только доверие и любовь.

— Ты самая красивая, — шепчет он, целуя в грудь, — моя…

Я закрываю глаза, растворяясь в каждом прикосновении, в каждом касании его губ, его рук. Он неожиданно встает, тянет меня на себя. Платье шелестом опадает к ногам. Легко приподнимает и переносит на плед у камина. Я оседаю, он нависает надо мной. Целует мое лицо, шею, плечи. В это время мои пальцы неловко пытаются стянуть с него пиджак. Эмир помогает, потом сам быстро и ловко расстегивает рубашку, откидывает ее в сторону. Мои ладони ложатся ему на грудь.

— Я говорил, что люблю? — шепчет Эмир, подбираясь к моим губам.

Я улыбаюсь. Не отвечаю, но с готовностью отвечаю на его жадный поцелуй. Его движения нежны и точны, как будто он запоминает каждый изгиб моего тела. Я слышу своё дыхание, его дыхание, стук сердец. Это что-то невероятное, особенное и трепетное.

— Люблю! — горячее дыхание обжигает щеку.

Я киваю. У меня совершенно нет слов, чтобы ответить ему так же. Но и не нужно, я знаю, он чувствует всё без слов. Мою любовь видно в каждом взгляде, в каждом прикосновении, в том, как я тянусь к нему, будто хочу раствориться в нём, стать частью его тела, его сердца.

Мои пальцы скользят по его спине, чувствуют напряжённые мышцы под кожей, тепло, силу — всю его суть. Я прижимаюсь ещё ближе, обвиваю его ногами, хочу быть как можно ближе, слиться с ним так, чтобы уже невозможно было различить, где я заканчиваюсь, а он начинается.

Он целует меня. Сначала медленно, бережно, будто впервые. Потом глубже, жаднее, как будто ему не хватает воздуха без моих губ. Его ладони обнимают мои бёдра, спину, грудь, скользят по телу с таким трепетом, будто я хрупкая реликвия, которой он поклоняется.

Я чувствую, как он проникает в меня снова, и в этот момент мне не нужно ничего, кроме него. Я дышу в его губы, стону в его шею, теряюсь в этих безумных, волнующих ощущениях, которые накатывают волнами — всё выше, всё горячее. Я цепляюсь за него как за спасение, как за воздух. Мы двигаемся вместе, в унисон. Всё остальное исчезает. Есть только это чувство — быть с ним. В нём. Одним целым. Его имя срывается с губ, как молитва.

— Я с тобой, — шепчу, — навсегда.

Он отвечает только взглядом, но этого хватает. Слёзы щекочут ресницы. Не от боли, от любви. От того, как сильно я его хочу и как сильно я ему верю. Он нежно стирает их губами, не останавливаясь ни на секунду. Я знаю, он чувствует то же самое. Эмир — мой муж. Мой мужчина. Моя судьба.

Мы теряемся во времени, забываем обо всём. Есть только ночь, наше дыхание, пульс, сбивчивое шептание и слипающиеся пальцы. И любовь, такая настоящая, такая острая, что сердце щемит.

Когда всё заканчивается, и мы остаёмся лежать в тишине, я чувствую, как он укрывает меня пледом, целует в лоб. Его рука обнимает меня за талию, и я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его сердце всё ещё бьётся в такт моему. Так и засыпаю, с ощущением, что этот человек мой дом, моя обитель.

Смотреть, как тебе готовит завтрак самый красивый мужчина свете — истинное наслаждение. Я беззастенчиво разглядываю голую мускулистую спину Эмира и облизываюсь как кошка на сметану. К счастью, он не смотрит на меня, иначе завтрак так и остался бы в процессе приготовления.

Слегка трясу головой, прогоняя похотливые мысли и напоминаю самой себе, что должна быть приличной скромной женой серьезного мужчины. Даже наедине. Анализирую вчерашний день и понимаю, что он был самым счастливым, волшебным и неповторимым. Хорошо, что ничто и никто его нам не испортил. Теперь воспоминания всегда будут греть душу и вызывать улыбку.

— Сколько лет ты знаешь своего друга, который организовал нам никах и этот домик? — с любопытством спрашиваю Эмира. Впервые затрагивая личные темы, которые раньше мы избегали, но сейчас мы муж и жена, должны многое друг другу рассказать. Наблюдаю, как Эмир ловко переворачивает что-то на сковороде. Его движения уверенные, чёткие, почти гипнотизирующие. Он чуть улыбается уголками губ, но не оборачивается.

— С Асхадом мы знакомы с детства. Буквально с пелёнок. Наши матери дружили. Потом, когда началась вражда, они перестали общаться, а мы — нет. Держались тихо, но всегда были рядом друг с другом, — он ставит сковороду на плиту, выключает огонь и только тогда поворачивается ко мне. — Если бы не он, всё было бы гораздо сложнее. Он не задаёт лишних вопросов, просто делает.

Я киваю, переваривая услышанное. В груди разливается тепло оттого, что у Эмира есть такой друг. И, наверное, немного зависти. У меня, кажется, не осталось никого, кому я могла бы так же довериться, как он Асхаду.

— Ты ему очень благодарен, — тихо произношу, следя за тем, как он раскладывает завтрак по тарелкам и ставит их передо мной на стол.

— Больше, чем смогу когда-либо отплатить, — признаёт он. — Но если когда-нибудь придётся отдать за него жизнь — отдам, не задумываясь.