— Я так и знала! — Пэтси вскидывает руки вверх. — Знала, знала, знала! В последнее время вы себя подозрительно ведёте. И я готова поклясться, что видела засос у Салли на шее…

— Это не был засос, — быстро отвечает Салли.

Джон Би тяжело вздыхает.

— Ради всего святого, прошу, не уточняй.

— От щетины? — уточняет Пэтси.

Лицо Салли красное, как свёкла, но она улыбается:

— Да.

— Ах, ребята, я так за вас рада! — Пэтси встаёт на носочки и тянет нас в неуклюжее групповое объятие. — Я ждала этого двадцать лет!

Салли хмурится.

— Двадцать лет?

— Ваша учительница во втором классе была поражена, какие вы неразлучные. — Пэтси снова становится на пятки. — Говорила, что Уайатт всё время твердил, что ты его девушка.

— Да ладно?! — ахает Салли.

Я усмехаюсь.

— Было дело. Думал, слух дойдёт до тебя, и ты скажешь «да», но, похоже, этого так и не случилось.

— Важна правильная синхронизация, — напевает Пэтси. — Вселенная хотела, чтобы вы сошлись именно сейчас, и вот мы здесь! Так когда устроим двойное свидание?

— Никогда, — шутит Салли.

Я мягко толкаю её локтем.

— Да ладно, Солнце. Это было бы весело.

Я бросаю взгляд на Джона Би. Он смотрит на нас с каким-то странным выражением. Хмурится, но в глазах появляется мягкость, когда он смотрит на Салли.

Может, потому что она светится.

Глаза сияют. Щёки розовые. Кожа чистая, гладкая.

Она вся такая живая, энергичная, хоть на дворе, чёрт возьми, четыре утра.

Она выглядит потрясающе в выцветших джинсах и толстовке Лаки Ривер, которую придумали Молли и Уилер.

— Ранчо нуждаются в мерче, — объясняла Молли.

Уилер кивнула.

— И не просто в мерче. В стильном мерче. В лучшем мерче.

Потом они попросили Дюка стать моделью для мужской линии.

Им стоило бы взять в модели и Салли, потому что, чёрт возьми, она выглядит в этом чертовски круто.

Собранные в хвост волосы, ботинки, толстовка и джинсы — всё в ней кричит «ковбойша».

Потому что Салли и есть ковбойша. Это не просто профессия. Это образ жизни.

— Ты там в порядке, пап? — спрашивает Салли, обнимая меня за талию и прислоняя голову к моей груди.

Сердце пропускает несколько ударов.

— В порядке, — отвечает он. — Просто… будьте умными, ладно?

Пэтси бросает на него выразительный взгляд, а потом снова смотрит на нас.

— Будьте какими хотите. Главное, помните: безопасный секс — это хороший секс…

— Думаю, пора делать завтрак, — вмешивается Салли, глядя на меня. — Как считаешь, Уайатт?

— Определённо, Салли. Я сейчас слона бы съел.

Глаза Салли вспыхивают. Губы трогает лукавая улыбка. Я знаю, какой ответ вертится у неё на языке.

Съешь меня.

Знаю, потому что знаю её. Знаю, что она быстрая, острая на язык, и у неё чёртовски пошлый юмор. И теперь я ещё знаю, как сильно ей нравится, когда я опускаюсь между её ног. Ага. В следующий раз, когда эта мысль закрадётся ей в голову, мы будем у меня, на моей кухне.

И вместо того, чтобы разбирать продукты и помогать её маме готовить сырную кашу с жареными яйцами и брискетом, я посажу Салли на столешницу, встану перед ней на колени и сделаю ровно то, что она хочет.

Я заставлю ее кончить, с моим именем на устах.

Салли

ПЕРЕПОЛНЕННЫЙ СТОЛ

— О, да черт возьми! Мой брат наконец-то набрался смелости и позвал тебя на свидание! — Сойер раскидывает руки, широко улыбаясь, когда заходит на кухню в обед. — Добро пожаловать в семью, Сал.

Уайатт доедает последний кусочек капусты и качает головой.

— Во-первых, только я так её называю. А во-вторых, она всегда была частью нашей семьи.

— Можешь звать меня как хочешь, Сойер, — я поднимаюсь из-за стола, где сидела рядом с Уайаттом, и обнимаю его брата. — И спасибо. Мы счастливы. Откуда ты узнал?..

— О, твоя мама слегка… взволнована, — Сойер кивает в её сторону. — Она, возможно, поделилась новостью чуть раньше, чем планировала.

Мама лишь пожимает плечами, стоя у плиты.

— Как я могла не радоваться? Два моих любимых человека нашли счастье вместе. Это же мечта, правда?

— Мам…

— Это и правда мечта, — Уайатт смотрит на меня и улыбается.

Меня удивляет, что он так спокойно реагирует на мамины болтовню и намёки Сойера, будто я уже официально стала частью семьи Риверс. Это огромный шаг. Гигантский.

Но, если честно, я не так уж и удивлена. Всё больше убеждаюсь: да, Уайатт действительно не боится обязательств. Он хочет любить.

Хочет того, что было у его родителей — любви, доверия, уважения.

А ещё — да, однажды он захочет ранчо, дом и детей. Он никогда не говорил этого вслух. Но я знаю, что он расцветёт в такой жизни, если только позволит себе её иметь.

Я была единственным ребёнком в семье и обожала приходить в дом Риверсов. Да, там часто было хаотично и всегда громко. Но всегда весело. Они казались такими сплочёнными. Все семеро ужинали вместе каждый вечер и завтракали вместе каждое утро, у них было столько классных традиций.

Миссис Риверс по субботам пекла с сыновьями домашние булочки с корицей. Мистер Риверс катал нас на вездеходе по окрестностям, когда было слишком жарко, чтобы скакать верхом.

Огромные рождественские ужины, грандиозные пасхальные бранчи. Вечеринки с вырезанием тыкв, с украшением печенья. Танцы в гостиной, когда на улице лил дождь.

Мне нравилось быть частью всего этого. В сравнении с этим мой дом казался тихим и слишком спокойным. Думаю, именно тогда я начала мечтать о большой семье.

Но потом я выросла и поняла, что растить кучу детей — это дорого. И стрессово. Это означало бы пожертвовать свободой. Забудь про путешествия. Я не представляю, как совмещала бы всё это с теми работами, о которых всегда мечтала.

И всё же, когда я сижу за столом, окружённая семьёй Риверсов, как сейчас, что-то внутри сжимается. Это желание — иметь такой же дом, такой же стол, только со своей семьёй.

Я оглядываюсь на Уайатта и думаю о том, какие традиции у нас уже есть. Наши поездки верхом. Наши долгие поездки на машине. Джек Дэниэлс у реки. Утренний кофе на крыльце Уайатта — это ведь тоже может стать традицией.

Я никогда не хотела татуировку. Но теперь начинаю об этом задумываться.

Последнее время я думаю об этом много.

Чувство благодарности накрывает меня, когда я представляю, какие ещё традиции мы могли бы создать. Те, что можно показывать всем. И те, что только для нас двоих.

Так много всего впереди.

— Единственный вопрос: почему вы так долго тянули? — Райдер садится за стол, прихватив с кухни ещё один сэндвич с тушёной свининой.

Под столом Уайатт тянется к моему бедру. Сердце замирает, когда он сжимает его, и внутри вспыхивает жар.

— Хороший вопрос, — улыбается он.

Когда же у меня перестанет болеть лицо от этого чертового счастья?

— Ну так? Рассказывайте! — Дюк откусывает огромный кусок сэндвича.

Мы с Уайаттом ушли на завтрак так рано, что в доме ещё никто не проснулся. Сначала мы загнали несколько бычков, чтобы поставить им прививки, потом оседлали лошадей и поехали проверять пастбище, которое вчера затопило.

Всё утро были только он и я. И это было прекрасно.

Когда мама позвала нас по рации на обед, мы уже несколько часов были в седле и не видели ни одной живой души.

Но в маленьком городке новости распространяются быстро.

Меня должно было бы раздражать, что мама разболтала всем про нас с Уайаттом. Но, если честно, я даже рада. Приятно осознавать, что хотя бы один из моих родителей за нас радуется.

Папа исчез после завтрака, и с тех пор я его не видела. Я понимаю, почему он не в восторге от наших отношений, но мог бы хотя бы не ворчать так открыто.

Я знаю, что он боится, будто Уайатт навсегда оставит меня в Хартсвилле.

Но это не его решение.

Это моя жизнь. И я учусь тому, что чем больше беру управление в свои руки — чем сильнее заглушаю шум чужих мнений и делаю то, что кажется правильным именно для меня, тем больше чувствую покой.