Я люблю это.

Я обожаю это чувство — быть окружённой, быть полностью в его власти. Да, я в руках Уайатта. Но он никогда не причинит мне боль.

Он всегда будет беречь меня. Нас.

И, боже, я люблю его за это.

Я люблю тебя, люблю тебя, я останусь ради тебя — беззвучно повторяю я в такт его движениям.

На пике толчка он поворачивает бёдра, и его лобковая кость прижимается к моему клитору. Мои бёдра сами тянутся вперёд, ищут, требуют.

Этот голод меня убивает.

Уайатт наклоняется и берет мой сосок в рот. Жаркий, почти болезненный разряд желания пронзает меня, когда он прикусывает его, а затем успокаивает медленными, ленивыми движениями языка. Я стону.

Он замирает.

— Мне что, засунуть свой член тебе в рот, чтобы ты заткнулась? О да, Солнце. Именно так. Раз не можешь слушаться и быть тихой, я заставлю тебя быть тихой.

Я не успеваю даже осмыслить его слова. В следующее мгновение Уайатт выходит из меня и опускается на колени между моих ног, держа себя в руке.

— Вставай, — шепчет он.

Я колеблюсь.

— Вставай, Салли. Лицом ко мне. На четвереньки. Я не шучу.

Мне очень нравится, когда он командует. Я делаю, как он сказал, переворачиваюсь и поднимаюсь на руки и колени, глядя ему в глаза. Опираясь на левую руку, я протягиваю правую, находя его.

— Да, папочка, — шепчу я.

Мои глаза уже привыкли к темноте, и я вижу, как его ноздри раздуваются, когда я обхватываю его член и медленно, крепко сжимаю, двигаясь так, как он меня научил.

— Скажи ещё раз. Назови меня так снова.

Он толкается в мою ладонь.

— Да, папочка.

— Чёрт, — тяжело дышит он. — Вот так, хорошая девочка. А теперь возьми меня в рот. Ты знаешь, как это делать, Солнце. Покажи мне, чему ты научилась.

Резко втянув воздух, он проводит рукой вдоль моего позвоночника. Его пальцы скользят между моих ягодиц и находят мою мокрую киску.

Он засовывает свой член мне в рот одновременно с тем, как вводит в меня пальцы. Я задыхаюсь, мое тело дергается, но он не унимается. Теперь он обводит пальцами мой клитор. Он кончает мне в рот.

— Ты выглядишь такой красивой, когда мой член засунут тебе в глотку, — шепчет он. — Так чертовски красиво.

О Боже, я в агонии.

Я так сильно хочу кончить, я так сильно возбуждена, что мне буквально больно.

Он хватает меня за волосы и тянет за них. Хватает за грудь и щиплет за сосок.

Я кончаю. Его член все еще у меня во рту, заглушая мой крик, когда меня накрывает ударная волна.

— Никогда больше, — стонет он, кончая мне в рот секундой позже. — Я больше никогда не позволю тебе спать ни в чьей постели, кроме моей.

Уайатт

ЭТИ СЧАСТЛИВЫЕ ЗОЛОТЫЕ ГОДЫ

— Подожди, подожди. Ты только что сказал, что жаришь курицу? — Салли с порога смотрит на меня с недоверием. Она всё ещё в куртке и сапогах, в руке бумажный пакет.

— Я теперь готовлю, помнишь? — Улыбаясь, я приседаю и заглядываю в духовку. — Пахнет офигенно.

— Пахнет потрясающе. Но ты же знаешь, мама...

— Готовит ужин в Новом доме. Я в курсе. Но мне хотелось побыть с тобой наедине сегодня, так что я решил устроить ужин здесь.

Салли моргает. Щёки у неё раскраснелись от холода.

— Мне нравится эта идея.

— Я так и думал. Иди переоденься. — Киваю в сторону нашей спальни. Да, теперь, когда её вещи лежат в моём комоде и у неё есть любимая сторона кровати, это наша комната. Не совсем понимаю, как сказать ей об этом, но мы к этому придём. — Я открою вино. Кажется, вышла новая серия Криминалистов.

Она улыбается. У меня внутри всё замирает. Моя милая девочка просто помешана на мрачных документалках про преступления, и я обожаю смотреть их с ней каждый вечер.

— Отлично. Сейчас вернусь.

— Не торопись, Солнце.

— Спасибо, красавчик. Это... — она сглатывает, — такой приятный сюрприз.

Чего я не говорю Салли? Что я готовлю знаменитую «курицу для помолвки» по рецепту Ины Гартен — ту самую, которую, говорят, Эмили Блант приготовила перед тем, как Джон Красински сделал ей предложение.

Пытаюсь ли я таким образом притянуть это в свою жизнь? Возможно.

Хочу ли я сделать Салли предложение? Безусловно. Я знаю, что она уедет, но разберёмся с этим позже.

Кто я вообще такой, думаю я, открывая вино, и что же я сделал в прошлой жизни, чтобы заслужить это?

Как и обещал, я забрал Салли первым делом утром после того, как навестил её в доме её родителей. С тех пор она живёт у меня, уже полторы недели. Всё время, когда мы не работаем, мы проводим вместе, чаще всего голые, а иногда даже спим.

У нас выработался приятный, хоть и выматывающий распорядок. Встаём рано, и да, сонный утренний секс с Салли стал моей любимой частью дня, а потом обычно уже в четыре тридцать мы выходим из дома. Завтракаем с семьями в Новом доме. Потом целуемся и идём по своим делам. Сейчас, перед отёлом, работы хватает у обоих.

Иногда пересекаемся днём. Несколько дней назад она помогала Пэтси готовить ужин, и я, бросив стадо, тоже забежал на кухню. Вчера Салли с Джоном Би были на ранчо Лаки Ривер, помогали Кэшу осматривать двух чистокровных лошадей, которых он недавно купил, так что я провёл с ней время в конюшне и за обедом.

Но в основном мы видимся только вечером. Я мчусь домой. Иногда Салли уже там, иногда всё ещё где-то задерживается. Если дома — мы вместе идём в душ. Если нет — привожу себя в порядок сам и стараюсь держать себя в руках, пока её жду.

По будням ужинаем в Новом доме с семьями. Не могу сказать, что у меня с Джоном Би и Кэшем всё замечательно, но становится лучше. Думаю, теперь, когда всем стало ясно, что я серьёзно настроен — я встречаюсь с Салли открыто, забочусь о ней, отношусь к ней так, как она заслуживает — они начинают это принимать.

А как они понимают, что я с ней хорошо обращаюсь? Да просто потому, что с той ночи, когда она осталась у меня, она не перестаёт улыбаться. Впрочем, я тоже.

Раздаётся таймер на телефоне. Выключаю рис, размешиваю его, проверяю зелёную фасоль в соседней кастрюле.

Я разливаю по бокалам пино нуар из Орегона — ещё один выбор Молли Лак, когда руки обхватывают меня сзади.

— Привет. — Салли прижимается ко мне, упираясь лбом в мою спину, и вдыхает запах.

— Привет. — Я улыбаюсь и оглядываюсь через плечо. — Ты меня нюхаешь?

— Ага. Ты вкусно пахнешь. Как прошёл день?

— Теперь уже лучше. А у тебя?

— Великолепно. Утром успешно починила бедренную кость, а потом во время обеда ездила верхом с табуном Хановеров. Отличный день.

Я поворачиваюсь, протягиваю ей бокал, поднимая свободную ладонь.

— Чёрт да, день был крутой. Горжусь тобой, Солнце.

Она даёт мне пять, но вместо того, чтобы опустить руку, хватает меня за ладонь, переплетая наши пальцы, и встаёт на цыпочки, чтобы поцеловать.

— У меня для тебя кое-что есть.

— Да ну? — Я цепляю палец за пояс её спортивных штанов, улыбаясь, как дурак.

Я обожаю её жадность. Она жадна до жизни, до новых впечатлений, до еды, до секса, до сна, и мне чертовски приятно быть тем, кто потакает её желаниям.

Она закусывает губу.

— Ну, это тоже тебя ждёт. Но у меня для тебя подарок. — Разворачивается, хватает большую бумажную сумку, которую принесла с собой, и протягивает мне, её глаза сверкают от возбуждения. — Надеюсь, тебе понравится.

Я моргаю. Когда в последний раз мне дарили настоящий подарок? На день рождения Пэтси всегда печёт мой любимый техасский пирог, а братья тащат в Рэттлер, чтобы напоить вусмерть. Иногда Элла дарит мне свои поделки, которые делает в школе. Кстати, её бабочка из кофейного фильтра и прищепки до сих пор висит на моём холодильнике.

Но когда кто-то в последний раз купил мне что-то? Не помню.

Ставлю бокал на столешницу и беру сумку. Внутри лежит прямоугольная коробка, завернутая в бумагу с принтом ковбойских сапог.

— Миленько, — говорю, вытаскивая коробку. Она тяжёлая.