— Год.

Уайатт говорит о том, чтобы быть вместе год.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы убедиться, что я действительно здесь, что это реально происходит.

Конечно, мой разум мчится вперёд на двадцать шагов. Придёт ли Уайатт со мной в Нью-Йорк? Правильно ли вообще просить его об этом? Его семья вся в Хартсвилле. У него здесь глубокие корни. И он безумно любит свою работу.

Насколько я знаю, в северной части Нью-Йорка нет скотоводческих ранчо. Даже если бы и были, ни один ковбой не смог бы сравниться с парнями из Риверс по мастерству, преданности и сердцу.

А как же маленькая Элла? Уайатт и его братья чрезвычайно близки с ней. И они только начинают обновлять часть ранчо Лаки Ривер принадлежащую семье Риверс. Я знаю, что у Кэша и Уайатта эти планы зреют уже несколько лет, и теперь они наконец могут позволить себе воплотить мечты о семейном имении.

Есть ли шанс, что я смогу остаться в Техасе?

Одна только мысль заставляет моё сердце сжаться, но не в неприятном смысле. Я могла бы быть счастливой здесь. Я счастлива здесь.

Но не станет ли это пустой тратой моего потенциала — отказаться от места в одном из лучших ветеринарных госпиталей мира ради жизни в маленьком городке?

В Хартсвилле для меня работы хватает. Но смогу ли я заниматься тем же, что и мой отец, всю жизнь и быть довольной? А если мне станет скучно?

А если, что ещё хуже, я начну злиться на себя за этот выбор?

— Эй.

Уайатт наклоняется ко мне, прижимая лоб к моему.

— О чём ты думаешь?

Я закрываю глаза и сглатываю.

— Я счастлива, Уай. Правда. Я на седьмом небе от того, что мы хотим одного и того же. Просто… я не очень хорошо умею верить в то, что всё просто как-нибудь сложится.

— Вера — это всё, что у нас сейчас есть, Солнце.

— Знаю. Я постараюсь, Уайатт.

Он прижимается губами к моим в мягком, быстром поцелуе.

— Будем стараться вместе.

Уайатт

КАК МУЖЧИНА С МУЖЧИНОЙ

Я не сомкнул глаз той ночью. Или следующей.

В понедельник утром в половине четвёртого я уже был на кухне в Новом доме. С трудом разлепляя глаза, засыпал кофе в кофеварку, заливал воду и зевал без остановки, пока ждал, когда сварится.

Я еле передвигался. Но в то же время во мне бурлила какая-то дикая, нервная энергия, которой я раньше никогда не испытывал — как собака, которая не перестаёт лаять.

Худшее сочетание на свете. Колени ноют, глаза будто натёрли наждачкой.

К тому же мой член отказывается вести себя прилично. Весело, чёрт возьми.

Прошло меньше тридцати шести часов с тех пор, как я видел Салли. А ощущение, будто я торчал в пустыне сорок дней и сорок ночей — настолько мне её не хватает.

И настолько я нервничаю перед этой самой обычной беседой с самыми обычными людьми.

Здравствуйте, родители. Я обожаю вашу дочь и очень хочу с ней встречаться. Обещаю, что буду обращаться с ней так, как она того заслуживает. Конец.

Вот и всё. Это всё, что мне нужно сказать Джону Би и Пэтси.

Они меня знают. Они меня любят. Надеюсь, это значит, что они поймут: да, в прошлом я отрывался, но к их дочери я отношусь серьёзно. Они должны знать, что я никогда не причиню Салли боль и не разобью ей сердце.

Они должны знать, что у меня благие намерения. Что я люблю её по-настоящему. Я раскрываюсь так, как никогда раньше не раскрывался, и всё это благодаря Салли. Ну неужели они этого не увидят?

Так почему же я так, блядь, нервничаю?

И почему, несмотря на это, не могу перестать улыбаться как идиот?

— Я хочу, чтобы ты был моим. Не просто парнем, с которым весело. А тем, кому я могу позвонить, с кем могу поделиться самым сокровенным, к кому могу вернуться домой.

— Я хочу, чтобы ты остался.

Я всего-то двенадцать лет ждал, чтобы услышать эти слова.

Я не врал, когда сказал Салли, что тогда, в юности, был к ней не готов. Не то чтобы я был дураком… хотя, если честно, я творил немало идиотских вещей. Но я не умел впускать кого-то в свою жизнь. Я не знал, как быть уязвимым. Тогда я ещё не понимал, что доверие — это улица с двусторонним движением. Да, доверяя кому-то, рискуешь, что тебе разобьют сердце. Но можешь и выиграть гораздо больше.

Как заядлый игрок в покер, я должен был сразу догадаться, что без риска не бывает выигрыша. Похоже, чтобы этот урок закрепился, мне нужна была именно Салли.

Кофеварка издаёт булькающий звук, сигнализируя, что кофе готов. Я наливаю себе огромную кружку, добавляю сливки и сахар. Обжигаюсь, поднося её ко рту, но, сделав глоток, закатываю глаза от удовольствия.

Не так вкусно, как у Пэтси, но всё равно охуенно.

Мы с Салли договорились поговорить с её родителями с утра.

Я хотел увидеться с ней вчера. Хотел до такой степени, что ещё до рассвета отправил сообщение, спрашивая, не хочет ли она снова покататься на лошадях. Кажется, в прошлый раз ей понравилось.

Почти так же, как когда она каталась на моём лице.

Чёрт возьми, насколько ей понравится кататься на мне? Я с ума схожу, только думая об этом.

Но я не хочу делать что-то тайком.

Не хочу быть чьим-то грязным секретом. Не то чтобы Салли меня так воспринимала. Но мне хочется встречаться с ней открыто.

Любить её так, как я всегда хотел.

Кажется, она тоже меня любит.

Её не просто впечатлила моя татуировка — она от неё без ума. Она оценила смысл, который я в неё вложил, поняла, что стоит за этим жестом.

И это её определённо не оттолкнуло.

Наоборот — завело.

Я уже был готов вчера встретиться с Салли у конюшни, но ей позвонили из соседнего ранчо — там пострадала молодая кобылка. В итоге она провела утро, делая ей экстренную операцию, а когда закончила, у меня начались свои проблемы: трактор не заводился, а потом лопнула труба в системе орошения, и часть пастбища оказалось затопленной.

В семь тридцать вечера Салли написала мне спокойной ночи, но я не увидел — помогал Сойеру уложить Эллу. В последнее время она отказывается оставаться в своей комнате, так что вечерний ритуал превратился в проблему. Когда я предложил подменить его, Сойер, кажется, даже чуть не прослезился — настолько он был благодарен. И вымотан, но, видимо, такова уж родительская доля.

Когда я смог ответить Салли после восьми, она уже отключила уведомления.

Я скучаю.

У меня уже куча идей для нашего первого свидания. В эту пятницу. У меня дома, потому что я хочу, чтобы она была только со мной. И мне нравится, что путь от обеденного стола до спальни занимает тридцать секунд. Даже меньше, если я просто закину Салли себе на плечо и отнесу туда сам.

Я не умею готовить и не разбираюсь в вине, но, к счастью, у меня есть друзья, которые знают толк и в том, и в другом. Я уже набросал сообщения, которые отправлю Молли и Пэтси.

Кстати, о Молли. После разговора с Пауэллами мне надо будет поговорить с Кэшем. Надеюсь, он тоже поймёт, что я поступаю честно. Мне просто нужно убедить его мне доверять.

Салли доверяет. А она умнее нас всех.

Так что, наверное, мой брат со временем примет это. Если нет… что ж, ему придётся смириться, потому что я больше не собираюсь терять время, не проводя его с Салли.

Я поднимаю голову, услышав, как открывается задняя дверь. Сердце пропускает удар, когда я вижу, что на кухню входит Джон Би.

Он один, и у него очень серьёзное выражение лица.

Чёрт.

— Доброе утро. — Мне стоит больших усилий говорить ровно. — Кофе готов. Налить тебе?

Джон Би снимает свой стетсон и вешает его на крючок у двери. Проводит рукой по густым седым волосам.

— Уже пил, спасибо.

— Пэтси не с тобой?

— Она с Салли немного задержалась, ехала за мной в своей машине. Я выехал пораньше.

Теперь у меня ком в горле. Я медленно, долго пью кофе и молюсь, чтобы Джон Би не собирался зарядить мне в нос. Он уже знает? Откуда? Салли сказала? Или кто-то другой разболтал?

Он кладёт руки на край столешницы.