— Привеееет! — кричит Пэтси. — Молли, я увидела твой вездеход у дома. Принесла наши припасы!

Молли радостно взвизгивает.

— Уайатт, мне чертовски нравится, что ты попросил Пэтси помочь. Это так мило!

Я краснею.

— Спасибо.

— Не могу дождаться, когда Салли, увидев всё это, просто разрыдается. Она умрёт!

— Надеюсь, нет.

— Ты же знаешь, что французы называют оргазмы маленькой смертью? — Молли просовывает руку мне под локоть.

Я смеюсь.

— Обожаю тебя.

— А я тебя больше. А теперь давай вернём тебе твою девушку.

На следующий вечер я так вцепился в руль, что пальцы побелели, пока ехал к Салли.

Я нервничаю. Но больше всего из-за того, чтобы не полезть за Мальборо в бардачке, а не из-за самого свидания.

Хотя сейчас мне как никогда нужен способ снять напряжение. Я бы убил за сигарету. Не курил с того самого вечера, когда поцеловал Салли на празднике, но если Салли ненавидит курение, значит, мне с этим покончено.

Бросаю последний взгляд в зеркало заднего вида и направляюсь к двери, хотя ещё только без пятнадцати пять. Днём я переложил большую часть работы на ранчо на своих братьев, чтобы спокойно принять душ и подготовиться. Кажется, я выделил себе чуть больше времени, чем следовало.

Но я не жалею. Да, Дюк пару раз звонил по поводу нашего чертовски проблемного кузнеца, но в целом всё прошло гладко.

Дверь открывает Джон Би, потому что, конечно же, он.

— Вечер добрый, Джон. — Я протягиваю руку. — Как дела?

Он нехотя пожимает её. Интересно, есть ли что-то более неловкое, чем пожимать руку мужчине, чья дочь собирается провести ночь у тебя?

Он прекрасно знает, чем мы с Салли займёмся. Я знаю. И, Господи, если это не заставляет меня чувствовать себя не по себе.

— Нормально. Салли ещё собирается. — Он отступает в сторону. — Проходи.

В доме тепло. Уютно. Пахнет вкусно — в духовке что-то готовится.

— Пэтси сказала, что ты собираешься готовить, — говорит Джон после неловкой паузы.

Я киваю.

— Да, сэр, попробую. Здесь не особо разбежишься с ресторанами, но я всё равно хотел, чтобы ужин был особенным. Помолитесь за меня, чтобы я не испортил всё или, хуже того, не спалил дом.

Он усмехается.

— Думаю, у тебя всё получится.

Мы оба поднимаем головы, услышав скрип половиц на втором этаже.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу Салли.

Она чертовски красивая — в джинсах и тех самых красных ковбойских сапогах, что были на ней той ночью в Рэттлере.

Губы у неё розовые и блестят. Блеск? Или помада?

Тёмные волосы свободно падают на плечи, а в глазах что-то мерцает. Тени?

Я никогда не замечаю макияж на девушках. Но в Салли замечаю всё. Румянец на щеках. Как она смущённо заправляет прядь за ухо, открывая несколько серёжек на мочке.

Она кладёт руку на перила и улыбается, и я замечаю её ямочку.

— Привет, Уайатт.

— Пр-привет, Салли.

Не заметил, как у меня пересохло во рту. Пытаюсь прочистить горло.

— Ты выглядишь потрясающе.

— Я ради тебя даже помылась. — Она спускается по лестнице. — Не благодари.

Я ухмыляюсь.

— Какой я счастливчик.

Чувство, будто меня резко швырнуло в прошлое. Почти как выпускной: красивая девушка спускается по лестнице родителей к своему нервному кавалеру. Не хватает только фляжки с алкоголем, украденной из родительского бара, и бутоньерки в тон её наряду.

Мы с Салли не ходили на выпускной вместе. Я пошёл с кем-то из тех, кто меня приглашал, но даже имён их не вспомню. Салли пошла с подругами.

В тот момент я об этом не думал. Но теперь рад, что не знал тогда, что влюблён в неё. Сейчас, когда мы взрослые и понимаем, насколько особенная наша связь — насколько редкая, — это лучше.

Хотя бы потому, что нам не надо врать родителям, где мы будем ночевать и с кем.

И ещё — теперь я знаю, что делаю.

Тогда я, конечно, занимался сексом, но сомневаюсь, что был в этом хоть сколько-нибудь хорош.

А теперь? Теперь я чертовски хорош. И я буду хорош для Салли.

— Сказочно повезло, — говорит Джон Би.

Салли закусывает губу, спускаясь с последней ступеньки, и смотрит на меня.

— Ты рано.

— Конечно, рано. — Я скользну взглядом в сторону её отца. — Не мог дождаться встречи с тобой.

Я не видел Салли с той среды, когда она заезжала на ранчо с Джоном Би, чтобы осмотреть раненого лонгхорна. Мы перекинулись парой слов, но я успел украдкой её поцеловать перед тем, как она уехала.

Мы разговаривали по телефону. Переписывались.

Но ничто не сравнится с тем, чтобы быть рядом с ней.

Аромат жасмина заполняет мою голову, когда Салли встаёт на цыпочки и обнимает меня.

— Привет, — шепчет она.

Я осторожно обнимаю её, не прижимая слишком сильно.

— Привет.

Она отступает назад, её руки остаются на моих бицепсах. Всё ещё улыбается.

— Моя сумка вон там. Пап, я… до встречи?

Я лихорадочно хватаю воздух. Салли когда-нибудь была такой сияющей? Такой счастливой?

Джон Би, кажется, тоже это замечает, потому что долго смотрит на неё, а потом резко вдыхает.

— Хорошо. Повеселитесь.

Он бросает на меня последний взгляд — тот самый, который говорит: Помни о своём обещании. А потом исчезает в доме, и Салли уже тянется за маленькой чёрной сумкой у двери.

— Я возьму, — говорю я, опускаясь, чтобы схватить её первым.

Салли всё ещё улыбается, когда мы едем в моём грузовике обратно ко мне.

— Ну, это было не неловко вообще, — её голос пропитан сарказмом.

— Ни капли. Я вообще не знаю, какие правила, когда забираешь свою девушку на свидание из дома её родителей, — подначиваю я.

Она аккуратно вытаскивает волосы из-под воротника пальто.

— Думаю, правило одно: вытащить её оттуда как можно быстрее.

— Миссия выполнена?

Она снова закусывает губу.

— Миссия выполнена.

— Так… Я тут кое-что сделал. — Я меняю руки на руле, чтобы положить правую ладонь на её бедро. — Вернее, много чего.

— Я могу быть этим чем-то?

— Конечно, ты будешь этим чем-то. Но я ещё кое-что подготовил для нас.

— Например?

Я ухмыляюсь.

— Скоро увидишь.

Салли

КАРТА ДЖОКЕРа

Уайатт открывает входную дверь своего дома и протягивает руку.

— После вас.

Я переступаю порог и тут же оказываюсь в атмосфере, достойной страницы журнала: уют и вкуснота, сплетенные в идеальном сочетании. Или вкусный уют?

Как бы там ни было, мне не хочется уходить. Никогда.

Дом небольшой, но идеально спроектированный — представьте себе четырёхметровые потолки, резные деревянные панели и огромные окна, заливающие комнаты светом.

Но сердце у меня скачет сотней сальто не от этого, а от маленького, красиво сервированного столика на кухне справа. Он покрыт клетчатой скатертью, на нем стоит настоящая фарфоровая посуда и пара свечей. На столешнице разместилась доска с закусками, рядом — большая миска с салатом, в котором среди свежей зелени сверкают кусочки запечённой тыквы.

Духовка тихо гудит. Воздух наполняет тягучий аромат запечённого мяса. В нем есть что-то до боли знакомое.

По комнате льётся Coldplay. На раковине стоят бутылка вина и два дорогих бокала.

Несмотря на все приготовления, кухня сверкает чистотой. Как и гостиная, в которую она выходит. В центре комнаты — огромный камин, полный аккуратно сложенных поленьев.

Я закрываю рот рукой. Просто не знаю, что сказать. Что делать.

Это так идеально, так романтично, что хочется плакать. Я бывала здесь несколько раз с тех пор, как Уайатт переехал, но никогда раньше он не устраивал ничего подобного.

— Уай… — срывается у меня с губ.

Ставя мою сумку на консольный столик, он легко засовывает пальцы мне под пальто.

— Нравится?

— Как ты… откуда… когда… салат… вино… ты вообще любишь вино?

— Вообще-то да. — Он целует меня в шею, слегка щетинистый, пока стягивает с меня пальто. — Я всю неделю думал об этом вечере. А мысли об этом вечере — это мысли о тебе. Ну, а мысли о тебе, как ты понимаешь, привели к тому, что у меня постоянно стоял. Спать вообще не мог. Так что решил заняться чем-то полезным.