Его взгляд скользит вниз по моему телу — быстрый, горячий, отчего соски тут же напрягаются и становятся болезненно чувствительными.

— Но я… Салли, если я скажу честно…

— Пожалуйста. Пожалуйста, будь честен.

Потому что мне нравится честный Уайатт. Мне нравится и его игривая сторона. Но тот, кто не боится быть уязвимым? Вот тот Уайатт меня по-настоящему завораживает.

Он снова вздыхает, отводит взгляд, поворачивает голову так, что я могу вволю налюбоваться резкими, мужественными линиями его челюсти.

— Мне ненавистна сама мысль об этом — о том, что ты уйдёшь с ним. У меня нет никакого права так говорить, но это точило меня весь вечер, и я… Честное слово, я знаю, на что согласился. Я хочу, чтобы ты получила то, что тебе нужно, Сал. Но мысль о том, что ты пойдёшь за этим к кому-то другому… — Он не двигает головы, но его глаза встречаются с моими. — Мне от этого паршиво.

Внутри меня всё рушится. Будто бомба взорвалась в моей кровеносной системе, отправляя ударные волны в каждую клетку моего тела.

Между нами разрастается напряжённая, электрическая тишина.

Он правда это сказал? Он действительно открывается мне?

Потому что это чёртова исповедь. И тот голый, уязвимый взгляд в его глазах — тот, в котором читается страх, но он всё равно смотрит мне в лицо — это всё.

То, что он позволил себе снять маску, что не заполнил эту тишину шуткой или отговоркой — это всё.

Не говоря уже о том, что он только что признался.

Неужели он действительно хочет меня так же, как я его?

— Уай… — тихо говорю я.

— Да, — отвечает он так же тихо. Так же напуганно. — Я знаю, что у нас с тобой ничего не может быть. Но это не значит, что я не думал об этом весь вечер. Дольше, если уж начистоту.

Я должна быть на сто процентов уверена, что мы говорим об одном и том же.

— Думал о…

— Не заставляй меня это говорить. Ты знаешь, Солнце. Ты знаешь, что я хочу быть тем самым парнем для тебя.

Моё сердце вылетает из груди. Просто вырастает пара крыльев и уносит его куда-то прочь, оставляя меня неспособной дышать, думать, осознать.

Неужели Уайатт возбуждён из-за меня так же, как я из-за него?

Неужели он предлагает мне переспать с ним вместо Бека? Потому что наверняка именно это он имеет в виду, говоря, что хочет быть моим парнем. Что хочет быть тем, к кому я прихожу, когда… кхм… у меня есть определённые потребности.

Мне хочется рассмеяться от абсурдности этого всего.

Но в том, как его взгляд медленно скользит по мне, нет ничего абсурдного.

Его глаза задерживаются на моей груди, а потом снова поднимаются к лицу.

— Ты мёрзнешь. Надень пальто, — говорит он, кивая на моё пальто, которое я по-прежнему держу на сгибе руки.

Но я не хочу надевать пальто. Честно говоря, я бы очень хотела снять с себя кое-что.

Это глупо. Ты играешь с огнём. Будь осторожна. Будь осторожна. Будь умной.

Переспать со своим лучшим другом детства — это определённо не самое умное решение. Где-то внутри меня голос твердит, что я путаю страсть с любовью, и именно поэтому изначально выбрала случайного ковбоя. Там не было риска. Там не было шанса разбить себе сердце, потому что у меня не осталось в Хартсвилле достаточно времени, чтобы влюбиться в кого-то нового.

Но Уайатт? Он из тех, кто ломает сердца.

И он не новый. Я знаю его всю жизнь. Он мой самый любимый человек на этой планете.

А это значит, что пересечение этой границы с ним — переход в формат «друзья с привилегиями» — может закончиться настоящим хаосом.

Но у этого есть и другой потенциал.

Чудовищно соблазнительный.

И если я чему-то научилась за этот вечер, так это тому, что риск бывает оправдан.

Давайте будем честны: я бы не смогла держать руки при себе рядом с этим Уайаттом — честным — даже если бы попыталась.

Пора и мне быть честной.

Кажется, его смелость заразительна.

— Надень пальто, Салли, — предупреждает Уайатт.

Я выпаливаю слова, пока не потеряла решимость:

— Я забыла, как целоваться. Нет, подожди, чепуха. Я умею целоваться. Просто не умею отключать голову и… просто потеряться в моменте. Потеряться в поцелуе. Мне бы не помешала практика.

Он замирает.

— Ты серьёзно?

— Ну, я как бы могу обойтись и без этого. — Нервный смешок. — Но я не могу сказать, что получаю от этого удовольствие…

— Просто обходиться — это удручающе. — его челюсть напрягается.

— Вот именно. — Я делаю шаг вперёд на дрожащих ногах и поднимаю сигарету. — Можешь забрать её обратно. Но я не останусь, чтобы смотреть, как ты её куришь.

Его ноздри раздуваются, пока он переводит взгляд с меня на сигарету и обратно. Мне нужно убедиться, что он тоже готов переступить эту черту. Действия говорят громче слов. А пока что всё, что он мне дал — это… ну, откровенно говоря, очень милые, пугающе сексуальные слова. Но всё же — это только слова. Он так и не сделал никакого шага.

— Бери. — Я прижимаю сигарету к его груди. — Прости, что сказала то, что сказала о поцелуях. Я и так уже слишком многого у тебя просила.

Он перехватывает меня за запястье, и у меня тут же учащается пульс от того, насколько уверенно и крепко он меня держит.

— Не делай так.

— Не делать что?

— Не решай за меня заранее, что ответ будет «нет», даже не задав вопроса. Просто задай, чёрт возьми, вопрос, Салли.

Уголки моих губ подрагивают, даже несмотря на то, что я смутно осознаю — я, возможно, сейчас просто возьму и грохнусь в обморок.

— Ну, знаешь, говорят, что если делать предположения, то можешь оказаться в заднице.

— Спроси.

Теперь мой голос дрожит, когда я говорю:

— Поцелуешь меня?

— Как тебе нравится?

— Не знаю. Как и всем?

Он шумно втягивает воздух через нос.

— Я не повторю этот вопрос, Сал. Тебе нужно быть конкретной. Иначе ты не получишь то, что ищешь.

Я замираю на одно паническое сердцебиение, потом на другое.

Не загоняй себя. Делай ход.

— Я… хочу почувствовать что-то. Хочу, чтобы время остановилось и я оказалась именно там, где должна быть. Чтобы не хотелось быть в другом месте, с другим человеком, потому что сам поцелуй настолько чертовски потрясающий. Я хочу утонуть в нём. Просто… да, я хочу чувствовать.

— Ага. Значит, тебе нужна трансцендентность. — он касается костяшкой пальца козырька своей шляпы, откидывая её назад — так же, как делал в амбаре.

Лукавая искра в его глазах заставляет меня чувствовать себя чуть менее неуверенно.

— Что-то вроде того, да.

С каких пор наклониться к нему стало таким естественным? Обычно мы не стоим так близко.

Хотя, если уж на то пошло, мы и не обсуждаем обычно, как будем целовать друг друга, после откровенного флирта, наполненного касаниями игры в Техасский Холдем.

Сегодня точно ночь открытий.

И, честно говоря, мне нравится это ощущение — будто я заново проживаю свои «впервые». Первый свидание. Первое знакомство с родителями.

А теперь — первый поцелуй.

— Повезло тебе, — о боже, о боже, Уайатт скользит рукой к моему лицу, его ладонь легко направляет мои губы вверх, — я в хороших отношениях с Богом. Скоро ты будешь часто произносить Его имя. Хотя, в конце концов, я бы хотел, чтобы ты произносила моё.

Я обожаю, что он всегда знает, когда именно мне нужно рассмеяться.

Моя кровь кипит, голова кружится, я так волнуюсь, что, кажется, просто разорвусь на части. Но в этом касании — в его нежном, лёгком, естественном прикосновении — есть что-то одновременно успокаивающее и до неприличия возбуждающее.

Я смеюсь.

А потом он наклоняется.

Последнее, что я вижу, прежде чем он прижимает губы к моим — это мужественный изгиб его шеи.

Его нижняя губа идеально ложится между моих.

Салли

ИЗ КОВБОЕВ ПОЛУЧАЮТСЯ ЛУЧШИЕ ЛЮБОВНИКИ

Уайатт ловит мой смех в поцелуе.

Его медленный, мягкий, до неприличия тёплый поцелуй, который уже через две секунды оказывается таким восхитительным, что мне приходится закрыть глаза, ошеломлённой самим фактом того, что меня целует Уайатт, мать его, Риверс.