В груди разливается чувство, которое можно описать только как ощущение лучшего дня в жизни — столько радости, столько нежности, что кажется, сейчас разорвёт.

Чувствовала ли я себя когда-нибудь такой особенной?

Такой понятой?

Это не просто свидание, наскоро организованное в последний момент. Это требовало времени, планирования, серьёзных усилий.

Таких усилий, которые ты прилагаешь только ради тех, кого любишь. Не тех, кто тебе просто нравится. Не для случайных отношений.

Колени подкашиваются.

Как это происходит так быстро? Хотя, если задуматься, это совсем не быстро. На это ушло больше двадцати лет.

Может, поэтому я и не нервничаю. Я на взводе, конечно, но мне ни капли не некомфортно.

Я чувствую себя как дома. Как всегда, когда рядом мой лучший друг.

— Давай налью тебе вина, — говорит Уайатт, вешая моё пальто в узкий шкаф у двери. — Потом разожгу огонь. Ужин будет готов примерно через час.

Я направляюсь к кухне, чувствуя, как ноги подгибаются.

— Я могу открыть бутылку.

— Можешь, но не будешь. Не при мне.

Я всё же тянусь за штопором, но Уайатт ловко выхватывает его у меня из рук. Его предплечья напрягаются, когда он вытаскивает пробку — легко, плавно, с отработанной уверенностью.

— Вчера приходила Молли, — поясняет он, разливая вино, цвета спелой черешни, по бокалам. — Научила меня, как правильно открывать бутылку. А потом мы её допили, пока она помогала мне накрывать на стол.

Дыши. Просто дыши.

— Ты позвал Молли?

— Ага. Пришлось обращаться к специалистам.

— Она просто потрясающая.

— Кэшу повезло. — Уайатт протягивает мне бокал, ловя мой взгляд. — Как и мне. За тебя, Солнце.

Я беру бокал, наши пальцы соприкасаются.

— За тебя, красавчик.

Его глаза остаются прикованы к моим, пока я делаю глоток, а затем он. Я не большой знаток вина, но в ветеринарной школе мы с соседками по комнате выпили его немало. То, что мы покупали в супермаркете, было не таким уж плохим, но и хорошим его не назовёшь.

А вот это вино? Это великолепно. Яркий, насыщенный вкус взрывается у меня на языке. Единственное, как я могу его описать — фруктовая божественность, от которой хочется облизать бокал.

— Чёрт.

Уайатт ухмыляется.

— Я хорошо начал?

— Ты же понимаешь, что тебя и так ждал успех, да? Не обязательно было выкладываться на полную.

— Но я хотел.

Серовато-голубой свет из окна отражается в его радужках, делая их почти прозрачными, цвета техасского неба на рассвете.

Я скольжу ладонью по его шее, наклоняюсь, закрываю глаза и целую своего мужчину.

Уайатт Риверс — мой мужчина. Пока что.

Я скольжу языком в его рот и чувствую вкус вина. Наши языки находят общий ритм, и поцелуй становится глубоким, медленным, томительным — от него у меня грохочет пульс и сжимается сердце.

Разве с Уайаттом когда-нибудь могло быть достаточно времени?

Я хочу его навсегда.

Я хочу, чтобы меня целовали вот так — навсегда.

Уайатт рычит, смещая бедра так, чтобы плотнее прижаться ко мне, его рука ложится мне на щёку, а губы впитывают мои. Жар разливается между ног, собирается в бёдрах, животе, под коленями.

— Ты… — Уайатт едва касается моих губ, прежде чем прервать поцелуй. — …очень усложняешь мне задачу, доктор Пауэлл.

Я трусь носом о его, потому что теперь я просто делаю то, что хочется, не думая, слишком ли это или недостаточно.

— Ты когда-нибудь занимался любовью до ужина на первом свидании, мистер Риверс?

— И сегодня не начну. На диван, Солнце. Живо.

Но его пальцы ещё какое-то время задерживаются у меня на лице, пока я, ухмыляясь, делаю шаг назад и отпиваю ещё вина.

Я падаю на диван, а Уайатт присаживается перед камином. Когда он двигается, его клетчатая рубашка натягивается на плечах, пока он подкладывает в топку ещё поленьев, чиркает спичкой, ожидая, когда огонь схватится.

Как настоящий ковбой, Уайатт отлично умеет разжигать — и тушить — огонь. Этот вспыхивает мгновенно, языки пламени взмывают вглубь камина. Комнату наполняет уютный запах горящего дерева. Уайатт выключает верхний свет, и меня тут же окутывает кокон из мерцающего света и танцующих теней.

— Ты и правда знаешь, как создать атмосферу, — говорю я, оглядываясь по сторонам.

Уайатт ухмыляется.

— У меня есть скрытые мотивы.

Я смеюсь, узнав свои же слова — те самые, что сказала ему, когда уговаривала быть моим фальшивым парнем на вечеринке.

— Я на это и надеялась.

Уайатт направляется на кухню, берёт доску с закусками и ставит её передо мной на журнальный столик.

— Голодная?

— Очень. — Я сажусь прямо. — Это выглядит потрясающе.

— Ешь. А я быстренько проверю рагу.

Я моргаю.

— Ты готовишь рагу?

— Точнее, рагу твоей мамы. Я сказал ей, что помню, как ты его любила, и она показала мне, как его приготовить. Подумал, это будет хорошим вариантом для свидания — вся подготовка уже была закончена к твоему приходу.

Я снова моргаю. Чёрт, я правда сейчас расплачусь?

— Ты безжалостен.

— Звучит так, будто это плохо.

— Это лучшее, что может быть.

Я залпом допиваю вино, ставлю бокал на стол и поднимаюсь.

— Чем помочь?

Уайатт только качает головой.

— Сиди жопой на месте и ешь.

— Точно?

Он хватает прихватку с кухонной стойки.

— Я знаю, что делаю… наверное.

— Знаешь, я всё равно займусь с тобой сексом, даже если не знаешь.

— Я в курсе.

Он снова ухмыляется, открывая духовку, и весь его вид — от ремня до потёртых джинсов и клетчатой рубашки — воплощение ковбойского обаяния.

Ковбой, который умеет готовить.

Я пью вино, наслаждаюсь вкуснейшими сырами и смотрю, как Уайатт управляется на кухне. Он отпускает непристойную шутку, пока перемешивает салат. Перемещает кастрюлю с картофельным пюре на плите. Раскладывает столовые приборы. А когда подходит за закуской, я уже держу для него готовый крекер с мортаделлой, мягким голубым сыром и каплей местного мёда.

— Открывай, — говорю я.

Ухмылка снова вспыхивает.

— Есть, мэм.

Я кладу крекер ему в рот, и он с преувеличенным стоном падает рядом со мной на диван.

— Ладно, Молли действительно разбирается в этом.

— Конечно, так и есть. Безумно, как сильно она всё изменила здесь. Не пойми меня неправильно, мне всегда нравилось проводить время с вами на ранчо. Но теперь, когда Молли в деле, тут столько всего интересного происходит.

— Прогресс, конечно, впечатляющий, — соглашается Уайатт.

— Ты должен быть невероятно горд за ту работу, что вы проделали.

Он кивает, отпивая вино.

— Я горжусь многими вещами, что происходят сейчас.

Его взгляд встречается с моим, и сердце тут же срывается в бешеный ритм.

Мы сидим, перекусываем и болтаем обо всём и ни о чём. От вина у меня лёгкое, приятное опьянение, но ещё сильнее кружит голову то, как естественно и легко Уайатт прикасается ко мне. Его ладонь ложится мне на бедро. Он стирает крошку с уголка моих губ. Разминает икру, когда я жалуюсь на потянутую мышцу.

Час пролетает мгновенно, и вдруг таймер на его телефоне начинает звенеть.

— Похоже, ужин готов. — Уайатт даёт моему бедру последнее, твёрдое сжатие, отчего кровь тут же бросается в голову. — Дай-ка я достану рагу из духовки…

— А я помогу разложить еду по тарелкам. И налью ещё вина.

— Я хочу, чтобы ты расслабилась, Сал.

— А я хочу помочь. Давай. Нам будет весело вместе на кухне, тем более это даст мне шанс лапать тебя.

Он поднимает брови.

— Мне нравится, когда ты меня лапаешь.

— Ох, красавчик, а мне нравится, когда ты лапаешь меня.

Кухня маленькая, и мы постоянно сталкиваемся друг с другом, когда открываем ящики и тянемся к шкафчикам.

— Извини, — говорит Уайатт, когда его рука случайно задевает мою грудь, пока он тянется за деревянной ложкой. — Хотя, стой… нет, не извиняюсь.

Я сжимаю его задницу, пока тянусь за коробкой спичек у раковины.