Катька, — думала я. — Что с тобой сейчас. Ты ищешь меня. Или решила что я просто исчезла.

Не знала ответа. Никогда не узнаю — может быть.

Думала про Антона.

Не с болью — просто думала. Он появился когда ей было двадцать четыре, красивый и умный и казавшийся надёжным. Она открылась — постепенно, осторожно, по кирпичику разбирая стену которую строила с детского дома. Долго разбирала. Думала что стоит.

Он не ударил. Не изменил. Просто — когда пришёл момент когда надо было встать рядом — выбрал что ему удобнее. Тихо, взвешенно, без скандала.

И ушёл.

А стена выросла обратно — быстро, крепче чем раньше. И она решила что так правильно. Что надёжнее. Что если никого не подпускать — никто не уходит.

А теперь, — думала я. — Теперь ты лежишь в чужом теле в чужом мире и дракон приносит тебе кружки и стоит за спиной у полок и его огонь тянется к тебе через стены.

И ты снова строишь стену.

Потому что страшно.

Встала.

Камин догорал — Мира не топила на ночь, я сама не попросила. Холодновато. Накинула плед на плечи, подошла к окну.

Двор внизу — тёмный, с факелами у ворот. Трещина видна даже ночью — чёрная полоса на белом снегу, и дым из неё поднимается медленно, живо.

Несколько часов.

Я стояла у окна и думала что надо бы лечь, отдохнуть, сохранить силы. И думала про то что сказала ему — после ритуала расскажу всё. Потому что хочу — это другое. Он обещал остаться.

А если не останется, — сказала маленькая злая часть меня которая жила за стеной. — Если услышит и уйдёт. Если окажется что дракон и врач из другого мира — это слишком. Что он готов был до правды, и не готов после.

Как Антон был готов до момента когда надо было выбирать.

Я смотрела на трещину.

Стоп, — сказала я себе. — Он не Антон. Его огонь тянется к тебе с первого дня без его участия. Он налил тебе кружку и принёс её снова когда ты взяла сама. Он сказал — я никуда не ухожу. Он пришёл после слухов Лиры — злой, закрытый — и всё равно сказал обещаю.

Он не Антон.

Но страшно.

— Страшно, — сказала я вслух. В темноту. В холодный воздух комнаты.

За дверью — шаги.

Его шаги — я узнала. Тяжёлые, медленные, ночные. Он не спал тоже.

Остановились у моей двери.

Молчание.

Потом — два тихих стука.

Я смотрела на дверь.

— Войди, — сказала я.

Каэль вошёл — в тёмной рубашке, без камзола, волосы растрёпаны. Посмотрел на меня у окна — с пледом на плечах, в ночной рубашке. Посмотрел на догорающий камин.

Прошёл к камину. Присел. Поднёс руку — огонь занялся сразу, охотно, потянулся к его ладони как живой.

Встал. Обернулся.

— Не спишь, — сказал он.

— И ты.

— Я редко сплю перед важным.

— Я тоже, — сказала я.

Он прошёл в комнату — не к окну, не к подоконнику. Взял второе кресло и придвинул к моему — рядом, не напротив. Сел. Смотрел на огонь.

Я смотрела на него.

В свете камина он был другим — мягче чем днём. Не слабее — другим. Линия плеч чуть опущена. Руки лежали на подлокотниках спокойно. Янтарь в глазах — тихий, живой.

— Каэль, — сказала я.

— Что.

— Я хочу рассказать тебе сейчас. — Пауза. — Не после ритуала. Сейчас. — Я смотрела на него. — До рассвета. Потому что если что-то пойдёт не так —

— Всё пройдёт нормально, — сказал он.

— Я знаю. Но — на случай. — Я выдохнула. — Просто потому что хочу чтобы ты знал. До.

Он смотрел на меня.

Молчал — не торопил, не спрашивал. Просто смотрел и ждал.

Вот так, — подумала я. — Вот именно так он делает это. Ждёт. Не берёт силой — ждёт пока дадут.

Я пересела — с подоконника в кресло рядом с ним. Укуталась в плед. Смотрела на огонь.

— Меня зовут Саша, — сказала я. — Александра. Мне двадцать семь лет.

Он не пошевелился.

— Я не Эвелин, — продолжила я. — Я знаю что ты это чувствовал. Твой огонь чувствовал с первого дня. — Пауза. — Я из другого мира. Не из этого. Из мира где нет магии, нет драконов, нет печатей и древних. Есть электричество и машины и больницы. — Голос ровный — я держала его ровным. — Я была врачом скорой помощи. Восемь лет. Приезжала когда кому-то было плохо. Пыталась спасать.

Каэль сидел неподвижно. Слушал. Янтарь в глазах — ровный, серьёзный.

— Несколько недель назад я потеряла сознание на вызове. Не знаю точно что случилось — просто темнота и потом — здесь. В этом теле. В этой жизни. — Я смотрела на огонь. — Эвелин умерла. Лира дала ей зелье — хотела занять тело сама, стать носителем магии, быть рядом с тобой. Магия не пустила Лиру. Оттолкнула. — Пауза. — И притянула меня.

Молчание.

Огонь потрескивал. За окном темно — рассвет ещё нескоро.

— Я не знаю почему именно я, — сказала я тихо. — Король говорит что магия выбирает. Что она выбрала меня потому что я умею спасать. Что это важно для ритуала — человек который выбирает жизнь даже когда страшно. — Пауза. — Может это правда. Может просто — случайность. Я не знаю.

— Не случайность, — сказал он. Тихо. Первый раз за всё время — голос.

Я посмотрела на него.

Он смотрел на огонь.

— Мой огонь не реагирует случайно, — сказал он. — Никогда не реагировал. — Пауза. — И он не реагировал на Эвелин. Ни разу за два года. — Он повернулся ко мне. Янтарь в глазах — живой, серьёзный. — На тебя — с первой секунды.

Я смотрела на него.

— Каэль, — сказала я. — Это ещё не всё.

— Говори.

— Там, — сказала я, — в моём мире — был человек. Антон. Мы были вместе два года. — Пауза. — Он не ударил. Не изменил. Просто — когда пришёл момент когда надо было выбрать — выбрал что удобнее. И ушёл. — Я смотрела на огонь. — Спокойно. Без скандала. Просто ушёл.

Каэль молчал. Слушал.

— После этого я построила стену, — сказала я. — Высокую. Крепкую. Никого не подпускала по-настоящему. Решила что так надёжнее. — Пауза. — И сейчас — ты. Кружки, полки, коридоры, твой огонь который тянется ко мне через стены. — Я наконец посмотрела на него. — И я снова строю стену. Потому что если открыться — и ты уйдёшь — это будет хуже чем Антон. Намного хуже. Потому что ты — она остановилась.

— Что, — сказал он тихо.

— Потому что ты первый за очень долгое время кому я хочу доверять, — сказала я. — По-настоящему хочу. Не по обстоятельствам, не потому что надо для ритуала. Просто — хочу.

Молчание.

Долгое.

Он сидел рядом и смотрел на неё — и она не могла прочитать его лицо. Серьёзное, закрытое, янтарь в глазах ровный. Слишком ровный.

Вот, — думала я. — Вот сейчас. Сейчас он либо скажет что-то либо встанет и уйдёт и тогда —

Он встал.

Сердце упало.

Он встал — и прошёл к окну. Встал спиной к ней. Смотрел во двор — на трещину, на дым, на снег.

Молчал.

Я смотрела на его спину — широкую, прямую, в тёмной рубашке. На то как он держит руки — за спиной, крепко.

Вот, — подумала я. — Вот так.

Стена поднималась — быстро, привычно. Кирпич за кирпичом. Как всегда.

— Каэль, — сказала я. Ровно.

Он не обернулся.

— Каэль, — повторила я. — Если тебе нужно время —

— Мне не нужно время, — сказал он.

— Тогда —

— Мне нужно было отойти, — сказал он. — Потому что если бы я не отошёл — сделал бы что-то раньше чем надо.

Я замолчала.

Он обернулся.

Смотрел на меня — через комнату, через свет камина. Янтарь в глазах горел — ярко, живо, без единого слоя контроля. Кожа у шеи светилась — едва, отчётливо.

— Врач скорой помощи, — сказал он.

— Да.

— Из другого мира.

— Да.

— Которая попала сюда случайно. Которая не знает вернётся ли. — Пауза. — Которая строит стены потому что однажды её предали.

— Да, — сказала я. — Всё это — да.

Он смотрел на меня.

— И ты думала что я уйду, — сказал он.

— Ты встал и отошёл, — сказала я.

— Я отошёл чтобы не напугать тебя, — сказал он. Просто. — Потому что когда ты сказала — хочу доверять — мой огонь — он остановился. Что-то в его лице — сложное, настоящее. — Я не умею говорить про такие вещи. Ты знаешь.