— Поехали, Кнопка. Отрабатываем серию: джеб, кросс, уклон. И поживее, чтобы я не заснул.

Я начала работать. Но это была катастрофа. Мои ноги, обычно легкие, стали свинцовыми. Вместо четких ударов получались какие-то неуклюжие тычки. Матвей стоял у канатов, прислонившись к столбу, и не сводил с меня глаз. Моя обычно четкая координация куда-то испарилась. Я пропустила элементарный замах «Танка» и едва не влетела лицом в его плечо.

— Да что с тобой сегодня?! — рявкнул «Танк», когда я в очередной раз споткнулась на ровном месте. — Ты как парализованная кошка!

Он остановился, перевел взгляд с меня на Матвея и обратно. В его глазах промелькнуло понимание, смешанное с раздражением.

— Слышь, мажорик, — обратился он к Котовскому. — Сделай одолжение, избавь нас от своего присутствия. Свали, не стесняй свою девушку. Она из-за твоего присутствия вообще в пространстве потерялась. Иди, жди ее за дверью, или где вы там, принцы, обычно обитаете.

Мы с Матвеем отреагировали мгновенно. Это был словно идеальный, отрепетированный синхрон, от которого в зале снова стало тихо:

— МЫ НЕ ПАРА!!! — крикнули мы в унисон, глядя прямо на «Танка».

Рыжий, сидевший на скамейке, картинно схватился за сердце:

— Ой, ну всё, я верю! Именно так все «не пары» и кричат — хором, с одинаковым выражением лица и ссадинами из одной аптечки.

Я готова была провалиться сквозь ринг прямо в преисподнюю.

Элина и Дэн…

Элина яростно размешивала сахар в крошечной чашке, словно пыталась проткнуть дно фарфора. Её идеальный маникюр опасно постукивал по столу. Напротив неё, развалившись в кожаном кресле и вытянув свои тяжелые ноги, сидел Дэн. Его лицо всё еще украшали «сувениры» после последней встречи с Матвеем, и каждый раз, когда он морщился, в его глазах вспыхнул недобрый огонек.

— Поверить не могу, — прошипела Элина, сверкнув глазами. — Эта дворняжка... эта нищебродка в растянутых трениках реально вообразила, что может просто так зайти на мою территорию? Она ударила меня, Дэн и не один раз! Сбила корону прямо перед всеми! А Матвей... он бегает за ней, как побитый щенок, забыв про всё на свете. Про статус, про меня, про приличия!

Каждое упоминание имени Матвея заставляло его челюсть сжиматься до боли, он подался вперед, отчего его кожаная куртка скрипнула.

— Твоя корона Волкова, меня мало колышет, — пробасил он. — Ты зачем меня сюда позвала, поплакаться? Ты понимаешь, что он сделал со мной? — голос Дэна напоминал рычание цепного пса. — В клубе — ладно, застал врасплох. Но у Стаса... Он выставил меня посмешищем перед всей элитой. Котовский возомнил себя бойцом? Он думает, если у него папаша ворочает миллионами, то ему можно безнаказанно чесать кулаки о моё лицо? Я вырву ему хребет и скормлю ему.

Элина издала тихий, сухой смешок, который прозвучал как шелест змеиной чешуи.

— Терпение, Дэн. Грубая сила — это десерт, а мы еще даже не приступили к основному блюду, — она подалась вперед, и в её глазах вспыхнул холодный азарт. — Ты думаешь, Матвей бегает за этой шмарой привокзальной из-за великой любви? Окстись, это Котовский. — она сделала глоток кофе. — На кону — его репутация и чертов «Порше». Весь универ уже сделал ставки. Марк и Стас зажали его в тиски этим спором. Матвей Котовский не привык проигрывать, особенно когда на него смотрят сотни глаз. Он сделает всё, чтобы затащить свою новоиспеченную «сестренку» в постель. Это его билет к триумфу и способ показать всем, кто здесь альфа-самец.

— А мне что с этого? — прищурился Дэн. — Мне нужно его сломать. Физически и морально. Чтобы он больше не мог смотреть на людей без страха. Ты предлагаешь просто смотреть, как он её... как он её поимеет?

— Именно, — Элина приложила палец к губам, призывая его к тишине. — Сейчас мы не вмешиваемся. Пусть Настюша верит в его искренность, пусть растает от его «заботы». Чем выше она взлетит в своих мечтах о «принце», тем болезненнее будет падение в грязь. — Элина откинулась на спинку дивана. — Матвей добьется своего — у него нет выбора, его эго не позволит ему стать лузером перед всеми.

— А дальше? — Дэн подался вперед, его дыхание стало тяжелым. — В чем прикол ждать?

Элина хищно улыбнулась, обнажая идеально белые зубы.

— А дальше наступит финал нашей пьесы. Как только Матвей выиграет спор, у Марка и Стаса будет видеозапись. Доказательство победы, так сказать. Мы сделаем так, что этот файл попадет к нам... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Видео их «семейной близости» разлетится по всем чатам университета, а если эта мышь разозлит меня ещё больше, то видео будет во всех соцсетях. В одну секунду Настенька превратится в посмешище, в дешевку которая спит со своим «сводным братом» и кто знает, может это всё из-за бабла.

Волкова открыла сумочку, достала зеркальце и помаду, продложила говорить, параллельно крася губы:

— А Матвеюшка... окажется в центре такого скандала, что его идеальная жизнь разлетится на куски.

Дэн медленно кивнул, осознавая масштаб задуманного.

— И пока он будет тонуть в этом дерьме, пытаясь отмыться и разобраться, кто его слил…

— Ты правильно мыслишь, друг мой, — подхватила Элина, и её голос стал жестким. — Пока он будет метаться между яростью и всеобщим позором, Матвей станет уязвимым. Вот тогда он — твой, Дэн. Делай с ним что хочешь. Уничтожь его, растопчи, преврати его лицо в кровавое месиво — мне плевать. Я получу его обратно сломленным и выброшенным всеми, кроме меня. А ты получишь свою месть за каждый пропущенный удар.

Дэн медленно расплылся в оскале, который не предвещал ничего хорошего. Он протянул руку и накрыл ладонь Элины своей.

— Мне нравится твой стиль, Волкова, — коротко отрезал Дэн. — За месть. Жестокую и очень личную.

— Тогда договорились, — Элина убрала помаду обратно. — За самую громкую премьеру этого сезона. За крах «Золотого мальчика» и его маленькой боксерши.

Настя…

Мышцы гудели так, будто по мне действительно проехался танк — и не тот, что тренирует в зале, а настоящий, многотонный. Каждое движение отзывалось тупой болью, а бинты, которые я только что размотала, оставили на костяшках красные следы. Я толкнула тяжелую дверь «Black Box», мечтая только об одном: доползти до дивана и провалиться в сон.

Но вечер решил, что приключений мне мало.

У самого тротуара, в наглом нарушении всех правил парковки, сверкал отполированным боком «Порше». Матвей стоял рядом, прислонившись к капоту и скрестив руки на груди. Вечерний свет фонарей ложился на его плечи, превращая его в ожившую рекламу роскошной жизни.

— Твоя карета подана, Кнопка, — негромко произнес он, стоило мне подойти ближе. — Садись, отвезу тебя домой.

Я остановилась, покрепче перехватив лямку сумки. Усталость делала мой язык еще более острым, чем обычно.

— Слушай, Котовский, у тебя что, навигатор сломался? — я смерила его холодным взглядом. — Твой мир — там, за чертой города, в особняках богатого посёлка. А мой — здесь. Оставь меня в покое. Я прекрасно доберусь до квартиры на своих двоих, или на одиннадцатом автобусе, если повезет.

Я демонстративно прошла мимо него, чувствуя, как он провожает меня взглядом. Мои ноги после тренировки Танка напоминали две переваренные макаронины, но я гордо выпрямила спину и зашагала к остановке.

Спустя минуту рядом послышался низкий, вкрадчивый рык мотора. «Порше» медленно полз вдоль бордюра, подстраиваясь под мой шаг. Окно плавно опустилось.

— Насть, ну не будь ты такой колючей, — донесся из салона голос Матвея. — У тебя уже ноги подкашиваются. Я видел, как ты на ринге едва не споткнулась.

— Я не споткнулась, а проводила маневр уклонения! — бросила я, не поворачивая головы.

— Ага, очень эффектный маневр. «Танк» чуть не прослезился от «грации», — он тихо рассмеялся. — Кстати, про «Танка»... И про этого «Рыжего». Они на тебя так смотрели весь спарринг, будто ты — последний кусок стейка в голодный год. И остальные тоже... Глаз не сводили.