— Господи, Настя, если ты меня сейчас не прибьешь — это будет чудо, — пробормотал сам себе, направляясь к подъезду.

Громкий, требовательный стук видимо в ворвался в сон Насти, как судейский гонг. Я стоя за дверью услышал торопливые шаги и её злостную реплику:

— Ты издеваешься? — она резко распахнула дверь. Вид был у неё просто божественный, Настя стояла в одной растянутой футболке, босая, с растрепанными после сна волосами. — У тебя совсем крышу снесло, Котовский? Ты время видел? Проваливай отсюда, пока я не приложила тебя этой сумкой! — она указывает на свою спортивную сумку которая, лежала в прихожей.

— Время видел, — коротко бросил ей, и прежде чем она успела выдать следующую порцию ругательств, я, как ни в чем не бывало, шагнул мимо неё прямо в прихожую.

— Эй! Я тебя не приглашала! — от моей наглости, Настя застыла с открытым ртом.

— На, подержи, — просто всучил ей пакет из ресторана. Она от неожиданности обхватила его двумя руками, а я тем временем, скрылся на секунду за дверью.

— Ты что творишь? — фыркнула она кипя от злости. — Матвей, я серьезно, уходи!

Я ничего не ответил, когда вернулся с корзиной орхидей и поставил их на пол у её ног, посмотрел ей прямо в глаза:

— Ты сказала, что «никаких нас нет», — тихо произнес, игнорируя её шок. — А я решил, что это отличный повод познакомиться заново. С самого начала. И да, я знаю, что сейчас час ночи. Но я не мог ждать до утра.

Настя стояла, обнимая пакет с шампанским и роллами, глядя на море цветов у своих ног. Злость никуда не ушла, но к ней примешалось полное, абсолютное недоумение.

— Матвей, скажи честно, ты невменяемый? — выдохнула она. Её голос дрожал, но уже не только от злости. — Ты реально думаешь, что если приволок роллы и веник размером с эту однокомнатную квартиру, то всё? Проблема решена? «Сделка» закрыта, исчезни!

Настя….

Я была в ярости. Весь тот коктейль из обиды и ненависти, который я пыталась утопить в душе, вспыхнул с новой силой.

— Настя, подожди, — его голос был хриплым, надтреснутым. — Не прогоняй. Пожалуйста.

— «Пожалуйста»? — я саркастично усмехнулась, сжимая этот дурацкий пакет с едой. — Ты пришел предложить мне новую сделку? Хочешь повысить цену? Решил, что «поддержки до конца жизни» мало и решил добавить сверху еще пару золотых слитков?

— Да нет же! — он всплеснул руками, едва не задев бра. — Слушай, я реально... я идиот. Первый раз в жизни это признаю. Мать всегда говорила, что я самоуверенный козел, и, кажется, она была права. Я ввязался в этот спор, потому что хотел доказать, что я лучший. — Матвей замолчал на секунду, глядя прямо в мои глаза. — Но потерять тебя для меня сейчас — это как если бы у меня всё отобрали. Сразу. Вообще всё.

— Ты противоречишь сам себе, Матвей, — яростно прошипела и сунула ему пакет обратно в руки. — Ты хочешь и тачку сохранить, и меня не потерять. Так не бывает! Поэтому проваливай из моей квартиры и не забудь дверь за собой закрыть!

— Слушай, если тебе от этого станет легче... если ты всё еще хочешь меня прибить за то, что я наговорил — бей. Серьезно, Насть. У тебя удар поставленный, я заслужил. Вмажь мне прямо сейчас, выплесни агрессию.

Я влетела в зал, едва не снеся плечом косяк. Матвей естественно никуда не ушёл, а пришёл следом за мной, слегка улыбаясь:

— И вообще Макаркина, это квартира моей покойной бабки, которая завещала этот «лофт» мне, так что, по факту, это моя квартира.

Тут я застопорилась вспомнив, что он разрешил мне здесь пожить. Резко обернулась и выдала ядовитым взглядом:

— Хорошо, тогда я уйду, чтобы не видеть твоей противной рожи!

Распахнула шкаф так, что петли жалобно взвизгнули. Где эта чёртова сумка? А, вот она. Я начала швырять в неё всё подряд: кофту, пару маек, зарядку от телефона. Главное — уйти. Куда угодно, хоть на вокзал. Только бы не видеть его покаянную физиономию.

— Макаркина, ну хватит! Не сходи с ума! Насть, ну куда ты пойдёшь ночью? Посмотри на часы, Макаркина! Тебя гопники в подворотне испугаются!

Он резко перехватил ручки сумки, когда я попыталась запихнуть туда джинсы.

— Отпусти, Котовский, — прошипела я, не поднимая глаз. Внутри всё клокотало от ярости. — Отпусти по-хорошему, Матвей, иначе я тебе реально всеку. И поверь, твой пластический хирург потом долго будет собирать тебе нос по кусочкам.

— Не отпущу. — он упрямо сжал пальцы на коже сумки. — Ты ведешь себя как... как…

— Как кто? Как нормальный человек, которому плюнули в душу?! — я резко дернула сумку на себя. Он не ожидал такой силы и на секунду потерял равновесие.

— Да что мне сделать, Настя?! — выкрикнул он, и я впервые услышала, как у него срывается голос. — Что мне сделать, чтобы ты меня простила? Хочешь... хочешь, я на колени перед тобой встану?

— Хочу, чтобы ты в окно выбросился! — рявкнула я, — крикнула я, застегивая молнию на сумке так быстро, что она едва не заела.

— С радостью бы, Насть! Честное слово! — он нервно хохотнул, обводя комнату взглядом. — Но ты посмотри, куда окна выходят! Тут до крыши подъезда — шаг! Я просто коленки обдеру и буду выглядеть еще более жалко. Фиговая из меня выйдет «Джульетта»! Слишком низко падать!

Я фыркнула, уже закидывая сумку на плечо, и резко развернулась, чтобы выдать ему финальное «прощай» и уйти в ночь. И замерла. Матвей реально рухнул на колени посреди зала.

— Насть, — он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах не было ни капли привычного пафоса. Только какая-то дурацкая, почти детская надежда. — Прости меня. Я дебил. Признаю официально, под протокол. Я запутался в этих своих понтах и спорах так, что забыл, как быть нормальным мужиком.

У меня сумка чуть с плеча не съехала. Я стояла, хлопая ресницами, и чувствовала, как злость начинает таять, сменяясь чем-то очень похожим на истерический смех.

— Котовский, ты совсем ку-ку? Тебя случайно в детстве не роняли? — я выдохнула, пытаясь вернуть голосу строгость. — А ну поднимись сейчас же! Не придуривайся, ты же сейчас колени испачкаешь, твоя химчистка разорится! Встань, я кому сказала!

— Плевать, — буркнул он, не двигаясь с места.

Сумка с глухим стуком грохнулась на пол. Я честно пыталась держать лицо, честно хотела остаться ледяной королевой, которая уходит в туман, но вид Матвея — этого холёного, самоуверенного «принца», который сейчас сосредоточенно гипнотизировал взглядом старый ковер, стоя на коленях, — это было выше моих сил.

Сначала из меня вырвался короткий смешок, похожий на икоту. Потом еще один. А через секунду я уже просто хохотала, прижимая ладонь к лицу, потому что это было слишком нелепо. Слишком не в его стиле: если извиняться, то так, чтобы это выглядело как финал оперного спектакля.

— Ты бы себя видел! — я выдохнула сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — У тебя такое лицо, будто ты сейчас не прощения просишь, а готовишься к ритуальному харакири кухонным ножом, причём тупым.

Матвей поднял на меня взгляд. В его глазах промелькнуло такое дикое облегчение, что мне на секунду стало его почти жалко.

— Ну а что? — буркнул он, всё еще не поднимаясь. — Ты сказала «в окно», я прикинул риски — на коленях стоять безопаснее для здоровья. Макаркина, ты смеёшься, это значит «да, я прощён» или «я вызываю тебе психиатрическую помощь»? Или мне всё же продолжать косплеить кающегося грешника?

— Это значит, что ты идиот, — я сделала шаг к нему и протянула руку. — Давай, вставай уже, «рыцарь печального образа». Ты все ворсинки на ковре своими коленками примял.

Матвей крепко ухватился за мою ладонь. Его рука была горячей, и когда он поднялся — рывком, слишком резко — я не успела отступить. Мы оказались нос к носу. Расстояние сократилось до каких-то жалких сантиметров, и я отчетливо почувствовала запах его парфюма — кедр, дорогой табак и что-то неуловимо «его», отчего по коже пробежали непрошеные мурашки.