Ниже посыпались комментарии, как комья грязи на гроб:

«Котовский — зверь!», «Макаркина, а ты в на ринге так же стонешь?», «Ждем вторую серию!», «Котовский, хорош, а Настя-то какая горячая», «Смотрите, как подрабатывает»...

Холод, липкий и тошнотворный, разлился по венам. Мне показалось, что я стою на площади абсолютно голая, а сотни людей тычут в меня пальцами и хохочут. Вся та нежность, всё то кольцо в кармане — всё это в один миг превратилось в порнографический ролик для развлечения толпы.

— Настя? — Мама обеспокоена посмотрела в мою сторону. — Доченька, ты бледная как мел. Что там такое?

Слезы обожгли глаза, застилая всё пеленой. Я не могла дышать. Я чувствовала на себе взгляд Матвея — он еще не понимал, что на видео, но видел мою реакцию.

— Проект... — выдавила я, и мой голос сорвался на хрип. — Наш проект с Матвеем... по макроэкономике. Он... он сгорел. Вся база данных, все расчеты... Сервер университета взломали, всё пропало. Мне... мне срочно надо в деканат, иначе нас отчислят!

Это была самая глупая ложь в моей жизни, но мозг просто отключился. Я не могла оставаться здесь, под взглядом мамы, Бориса Игоревича и Матвея, пока всё моё существо растаптывали в чате.

— Настя, стой! — крикнул Матвей, но я уже сорвалась с места.

Выбежала из этого дома, задыхаясь от собственных рыданий, чувствуя, как мой мир, рядом с Матвеем, который я видимо сама себя придумала,только что рухнул за спиной.

Я уже почти была по обочине трассы, размазывая слезы по лицу, когда рядом с визгом затормозила знакомая машина. Матвей выскочил из нее, не заглушив мотор.

— Настя! Стой! Посмотри на меня! — он схватил меня за плечи, пытаясь остановить мою истерику.

— Пусти! Оставь меня в покое! — я закричала, вкладывая в этот крик всю свою боль. — Ты добился своего, Котовский?! Это был твой план? Твой грандиозный финал?!

— Настя, я здесь не причём!!! Я сам только что увидел это... — его голос сорвался крик.

— Ты ведь поэтому потащил меня на дачу? — я сорвалась на визг, колотя его кулаками по груди. — Чтобы снять это? Это ведь было частью плана, да? Влюбить меня в себя!!! Чтобы все видели? Чтобы все знали, какая Макаркина дура?!

— Настя, клянусь, я не знал... — он попытался притянуть меня к себе, но я отпрянула, как от прокаженного.

— Поздравляю! Ты выиграл этот спор! Все оценили твои таланты в постели. — я дослала дурацкое кольцо и швырнула его в Матвея. — забудь о моём существовании! Меня для тебя больше НЕТ!!!

Я уже развернулась, делая быстрые шаги от него подальше, как Матвей снова схватил меня за руку с криками.

— Настя, посмотри на ракурс, — он попытался повернуть экран ко мне, но я закрыла глаза, захлебываясь слезами. — Это скрытые камеры. Я не снимал этого! Я ведь всё время был с тобой!

— Какая разница, кто нажал «запись», если ты нажал «старт» всему этому?! — прокричала я, отталкивая от себя. — Ты поспорил на меня! А я самая настоящая дурочка, потому что влюбилась в тебя!

— Настя, послушай меня сейчас очень внимательно, — его голос стал пугающе тихим, перекрывая шум машин. — Да, спор был. Я был идиотом, которому было скучно. Но сейчас я никогда, слышишь, никогда бы не выставил тебя на посмешище! Это подстава. Они решили ударить по нам обоим: по тебе — позором, по мне — тем, что я тебя потеряю.

— Котовский, ты сам всё испортил и потерял! — я всхлипнула. — У нас нет «нас». Есть только это грязное видео. Так что, забудь про меня! Это фиаско, братец! — не удержавшись, влепила ему по роже и когда неподалёку притормозила чья-то машина, я не раздумывая побежала прочь.

Матвей....

Пыль от затормозившей попутки еще не осела, а я всё стоял на обочине, оглушенный, с горящей от пощечины щекой. Шум пролетающих мимо фур казался каким-то белым шумом, забивающим всё пространство, но он не мог заглушить звон разбитого вдребезги будущего. Я опустил взгляд. Кольцо — маленькое, кривое, жалкое — лежало в серой дорожной пыли. Медленно наклонился и поднял его. Пальцы дрожали. Это кольцо было всем, что у нас было честного, а теперь оно казалось костью, брошенной собаке

Дошел до машины, бросился на водительское сиденье и захлопнул дверь с такой силой, что, на минуту мне казалось, стёкла дадут трещину. В салоне воцарилась вакуумная, звенящая тишина, пахнущая ее духами. И в этот момент меня прорвало.

— А-А-А-А-А-А! Су-каа-а-а-а-а!!! — я заорал так, что горло ободрало от боли.

Одновременно начал бить по рулю снова и снова, не чувствуя, как лопается кожа на костяшках, как кровь пачкает кожаную обивку. Каждый удар — за мою тупость. Каждый удар — за тот гребаный спор, который я когда-то по пьяни посчитал забавным.

— Мразь! Какая же ты мразь, Котовский! — я задыхался, уткнувшись лбом в руки. — Ты всё уничтожил. Своими руками. Настя, прости... пожалуйста, прости...

Я поднял голову и посмотрел в зеркало заднего вида. На меня смотрело чудовище. Глаза красные, лицо перекошено от ярости и отчаяния. Я снова открыл этот проклятый чат. Видео всё ещё было там. Пятьсот пар глаз, которые прямо сейчас топчут Настю, единственную девушку, которую по-настоящему полюбил. Они смеются над ней, разбирают на куски нашу близость.

— Лика... — я выплюнул это имя, как порцию яда. — Это блять её дача. Только у неё были ключи, чтобы препереться туда заранее. Но она слишком тупая для монтажа и скрытых камер.

Я вспомнил лица своих «друзей».

— Марк? Он всегда, вечно блять всем завидовал... Или Стас? Этот подонок обожает грязные приколы. Они решили, что это будет весело — выложить видео в общий чат? Думали, что Котовский посмеется вместе с ними над «колючей дворняжкой»?

Я ударил по приборной панели, вкладывая в удар всю свою злость.

— Вы ошиблись, уроды. Вы не видео выложили. Вы себе приговор подписали. Лика... ты первая. Я вытрясу из тебя всё: кто ставил камеры, кто слил, кто нажал на кнопку.

Я чувствовал, как внутри меня что-то окончательно перегорело. Боль отступила, оставив место холодному, расчетливому безумию. Я завел двигатель. Звук мотора отозвался во всем теле хищным рычанием. Мой Порше рванул с места так, что шины взвизгнули, оставляя на асфальте черные шрамы. Спидометр показывал 140, 160, 180... Машина летела по трассе, превращаясь в снаряд. Я ехал к Лике. И в этот раз я не собирался разговаривать по-дружески.

Я влетел в фитнес-центр, не видя ничего перед собой. В ушах стоял гул, похожий на шум приближающегося поезда. Я чувствовал себя дьяволом, которого вышвырнули из рая, и теперь я собирался сжечь всё на своем пути. Девушка на ресепшене что-то пискнула про абонемент, но я прошел мимо, как сквозь туман. Мой взгляд рыскал по залу, пока не зацепился за знакомую фигуру.

Лика. Она стояла у зеркала, поправляя свои волосы и потягивая какой-то коктейль. Увидев моё отражение, она лениво обернулась, и на её губах заиграла та самая бесячая улыбка.

— Ой, Котовский, ну и рожа! — она звонко рассмеялась, картинно приложив руку к груди. — Ты что, опять со своей Макаркиной повздорил? У вас вроде свадьба на носу! Выглядишь так, будто тебя переехал каток, а потом еще и обплевали. Что случилось, Матвейка?

— Какого хрена, Лика?! — мой рык перекрыл музыку в зале. — Кто из вас, тварей, это сделал? Ты, Стас или Марк? Кто поставил камеры на даче?!

Она замерла, её глаза округлились, но в них всё еще читалось издевательское недоумение.

— Камеры? Ты что, пересмотрел шпионских фильмов? Какие камеры? Ты о чем вообще?

— В чат посмотри, курва! — заорал я так, что вены на шее едва не лопнули. — В университетский чат! Живо!

Она недовольно поморщилась, достала из чехла свой золотистый телефон и начала листать. Секунда, две... Я видел, как её лицо бледнеет, как сползает маска иронии.