Я накрыл её губы своими, медленно и нежно, лишая её последних аргументов. Когда мы отстранились, Настя тяжело вздохнула и уткнувшись мне в плечо, рассмеялась.

— Ладно. Но чур, готовишь там не ты! У меня уже нервный тик от твоих кулинарных талантов.

— Договорились, — засмеялся я, крепче прижимая её к себе.

Мы ехали по трассе в сторону Подмосковья. Я сосредоточенно крутил руль, иногда поглядывая на Настю. Она сидела рядом, смотря в окно, и задумчиво перебирала пальцами маленькое колечко из проволоки, которое я подарил ей на днях. Мой маленький символ нашей связи, пока что не бросающийся в глаза. Я аккуратно взял её за руку, переплетая наши пальцы.

— Эй, не парься. В Подмосковье не будет ни Дэна, ни Элины. Лика их терпеть не может, ты же сама в универе видела. Так что, никаких неприятных сюрпризов, обещаю.

Настя повернулась ко мне, её взгляд был серьезным, а в глазах читалась легкая тревога.

— Матвей, они меня сейчас меньше всего волнуют. Я переживаю за то, как наши родители… как твой отец и моя мама отнесутся к тому, что… что мы полюбили друг друга.

Я поднес её руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони, прямо над тем самым кривым колечком.

— Так. Стоп. Давай по порядку. Ты только что сказала, «мы полюбили друг друга». — Я сделал драматическую паузу, ловя её взгляд. — Это что, официальное признание? Настя Макаркина, вы подтверждаете, что влюблены в непутевого Матвея Котовского?

Настя впервые за наше знакомство покраснела, отводя глаза, но пальцы сжали мои чуть сильнее.

— Да, — прошептала она, глядя на наши сплетенные руки. — Я тебя люблю. Вот. Доволен?

Восторг, теплый и стремительный, как вырвавшаяся на волю река, накатил на меня. Я снова поцеловал её руку, уже не сдерживая улыбки.

— Более чем. Если наши родители устроят нам испанскую инквизицию и не примут нашу бунтарскую любовь… — я сделал вид, что сосредоточенно смотрю на дорогу, набирая воздух для грандиозного плана. — Мы делаем ноги. Валим отсюда. Например, в твой родной город. Что там у вас? Завод «Прогресс»?

— «Машзавод», — поправила она, и в голосе уже послышались нотки смеха.

— Отлично! Я устраиваюсь на «Машзавод». — Я представил себя в синей робе, с суровым лицом. — Стану лучшим токарем пятого разряда. Буду точить какие-нибудь… штуки для тракторов. А ты, как местная, будешь меня опекать. Снимем какую-нибудь халупу с тремя комнатами и одной ванной, обставленную мебелью из 70-х, и будем жить своей жизнью. Представляешь, я в грязной спецодежде, с перепачканным лицом, а ты ждешь меня дома с ужином. Романтика!

Я взглянул на Настю, и она уже во всю смеялась, прикрывая рот рукой.

— И снимем мы квартиру с клопами, — добавил я с сарказмом, — потому что без них, как известно, семейная жизнь неполноценна. Это ж как без своего маленького домашнего питомца, только питомец тебя кусает по ночам. Зато не скучно! А если серьезно, то плевать на клопов. Главное, что ты будешь рядом.

Настя смеялась еще громче, и этот звук был для меня лучшей музыкой.

— Котовский, ты совсем.... Я выросла в квартире с клопами, у меня на них иммунитет! А вот ты, боюсь, ты для них как деликатес, «нежный стейк из мажора». Будешь каждую ночь устраивать охоту, вооружившись дихлофосом и тапочком. И я ещё посмотрю, кто из нас быстрее сдастся!

Я изобразил ужас, широко раскрыв глаза.

— Значит, я буду жертвенной агнцом? Приношу свое тело в жертву кровососущим ордам, чтобы моя принцесса спала спокойно. Это же чистейший рыцарский подвиг!

— Самый дурацкий подвиг в истории, — она вытерла слезинку смеха и посмотрела на меня так тепло, что в салоне стало жарко. — Но спасибо, что готов. Хотя лучше все-таки обойтись без подвигов и клопов.

Я рассмеялся, крепче сжимая её руку.

— Ради тебя, Насть, я готов пожертвовать собой. Даже стать профессиональным истребителем клопов. Или простым работягой на заводе. Главное, чтобы ты была рядом. А с остальным мы справимся. Вместе.

Настя...

Дорога пролетела незаметно, и вот мы уже сворачивали к уютному дому Лики. Как только Матвей заглушил мотор, на крыльцо выскочила сама хозяйка. Она была в своем репертуаре: яркий сарафан, шлёпки, а в руках — огромная салатница.

— Ну наконец-то! — закричала Лика, направляясь к беседке. — Я уж думала, Котовский решил похитить тебя и увезти в закат, чтобы не делиться шашлыком. Настя, спасай меня, а то эти двое, — она кивнула в сторону мангала, где Стас и Марк увлеченно спорили о степени прожарки мяса, — скоро начнут вызывать дух великого кулинара, чтобы понять, готов ли антрекот.

— Эй! — отозвался Марк, помахивая щипцами. — Мы создаем шедевр! Привет, Насть! Здорово, Матвей!

— О, Котовский прибыл! — крикнул Стас, не отрываясь от мяса. — Готовь желудок, сегодня шашлык по особому рецепту «выживи или умри».

Матвей приобнял меня за талию и, усмехнувшись, спросил у Лики:

— Слушай, а где остальные? Они вообще будут?

Лика замерла с пучком укропа в руке и скорчила забавную гримасу, закатив глаза.

— Остальные? Ой, ты знаешь, у них внезапно развилась аллергия на хорошую компанию. Или на мою прямолинейность. В общем, я решила, что сегодня у нас вечеринка для адекватных. Так что только мы. — она победно махнула укропом.

Мы со смехом прошли в беседку. Парни шутили, Стас пытался доказать, что шашлык нужно поливать только минералкой, а Лика отпускала свои фирменные едкие комментарии. В какой-то момент я потянулась за стаканом. Лика замерла. Её взгляд впился в мой палец, на котором красовалось то самое колечко из проволоки. Она буквально выронила салфетку.

— Так, я не поняла... — она схватила мою руку и поднесла к самым глазам. — Макаркина, это что?! Матвей, ты серьезно?

Она посмотрела на кольцо с таким благоговением, будто это был редчайший артефакт.

— Ребята, вы только посмотрите! — Лика обернулась к парням. — Это же просто разрыв! Какое нафиг Тиффани? Какое Картье? Тут же ручная работа, концептуальный дизайн, душа! Котовский, ты что, реально... предложение ей сделал?

Я почувствовала, как по телу разливается тепло. Я посмотрела на Матвея, который сидел рядом, чуть прищурившись, и, не дожидаясь его ответа, сама крепко обняла его, прижимаясь всем телом.

— Да, — ответила я, сияя от счастья и глядя прямо на Лику. — Представь себе, он сделал мне предложение. И я согласилась.

Воцарилась гробовая тишина. Марк и Стас застыли с открытыми ртами. Они переглянулись, потом снова уставились на нас, а затем на Матвея, будто у него выросла вторая голова.

— В смысле... предложение? — переспросил Стас, вытирая руки о полотенце. — Насть, ты серьезно?

— Не шутишь? Прямо вот так, Котовский и... женитьба? — Марк чуть не уронил шашлык на землю.

Матвей ничего не сказал. Он медленно запустил руку в карман джинсов, достал ключи от своего Порше и с негромким стуком положил их на деревянный стол прямо перед парнями.

— Всё, пацаны, — тихо сказал он, глядя на друзей. — Я официально проиграл спор. Тачка ваша. Забирайте.

Я смотрела на эти ключи, на оторопевшие лица Марка и Стаса, и моё сердце готово было выпрыгнуть из груди.

«Он сделал это, — пронеслось у меня в голове. — Весь универ знал об этом глупом споре — о том, что Матвей Котовский никогда не влюбится по-настоящему, не свяжет себя обязательствами. И вот сейчас он сидит здесь и так легко, почти небрежно, отдает ключи».

В этот момент я поняла всё. Это не было поражением для него. Это была его самая главная победа. Он проиграл железяку, но выбрал меня. Он публично признал перед друзьями, что я для него важнее всего на свете — важнее его имиджа «крутого мажора», важнее дорогих игрушек.

«Он действительно меня любит, — думала я, едва сдерживая слезы радости. — Настолько, что готов стать тем самым «токарем на машзаводе» в его шутках, лишь бы мы были вместе».

Я сжала его руку еще сильнее. Марк и Стас застыли, переводя взгляд с ключей на Матвея и обратно.