— Главное, не забудь загуглить, как они выглядят! — крикнула я ему вдогонку смеясь. — А то принесешь корень одуванчика и будешь ждать клева!

Вид Матвея, ищущего червей, был достоин премии «Оскар». Он стоял посреди двора с лопатой и таким выражением лица, будто собирался вскрывать банковский сейф.

— Матвей, они не кусаются! — кричала я из окна, задыхаясь от смеха, пока натягивала на себя одежду.

— Макаркина, я нашел одного! — крикнул он. — Но он выглядит так, будто у него депрессия. Может, его не надо на крючок? Мы можем просто поговорить с рыбой?

— Котовский, ты безнадежен! — хохотала я, наблюдая, как он пытается уговорить «добычу» залезть в банку. — Удочку хоть нашел?

— Слушай, а у них есть глаза? Мне кажется, этот смотрит на меня с осуждением! — отозвался он.

— Просто загугли «как понравиться червю», — подколола я его, когда он, наконец, явился с банкой и одной древней бамбуковой удочкой, найденной в сарае.

По итогу мы пришли на берег озера, когда солнце начало медленно клониться к горизонту. Матвей полчаса пытался забросить леску, едва не поймав собственное ухо, после чего плюнул на это дело и просто положил удочку рядом. Он усадил меня между своих колен, обнимая со спины. Мы сидели на берегу, укутанные в один плед.

— Я бы здесь с тобой всю жизнь просидел, — прошептал мне на ухо Матвей, нацеловывая меня в лицо.

— А я нет, — поёжилась от вечерней прохлады. — здесь холодно и комарьё бешеное, — отмахнулась от одного назойливого насекомого, который нарывался меня укусить.

— Я тут подумал, — он задумчиво почесал подбородок. — после свадьбы, накопим денег и купим небольшой домик в какой-нибудь деревне. Как тебе такой план на будущее? Будем жить тихой затворнической жизнью.

— Матвей не смеши меня, — громко расхохоталась в его объятиях, представляя момент, как Котовский живёт в деревне среди огорода и скотины. — давай сначала до свадьбы доживём, ладно?

— Доживём, я люблю тебя, Насть с той самой секунды, когда мы с тобой сцепились у нас дома.

— Я знаю, Котовский, и тоже тебя люблю.

Следующий день встретил нас серым небом Москвы. Чем ближе мы подъезжали к дому, тем сильнее сжималось мое сердце. Машина Матвея мягко затормозила и он посмотрел на меня.

— Готова к очной ставке?

— Не совсем, — честно призналась я.

Мы вышли из машины. Матвей уверенно взял меня за руку, его ладонь была теплой и надежной. Но когда мы подошли к массивной двери дома, я на секунду замешкалась. Пока Матвей поправлял куртку, я быстро, украдкой, стянула с пальца свое кольцо из проволоки. Я не хотела, чтобы сейчас, под перекрестным огнем вопросов и упреков, это хрупкое доказательство нашей любви стало мишенью. Я спрятала его глубоко в карман джинсов, коснувшись подушечкой пальца неровного витка металла.

«Я верну тебя на место сразу, как мы выйдем отсюда», — пообещала я самой себе.

Внутри дома нас встретил Борис Игоревич, он стоял скрестив руки на груди, и сверлил нас взглядом, в котором читалось всё: от «я же велел» до «молодежь совсем от рук отбилась».

— Явились, — прогудел он, демонстративно взглянув на массивные часы. — Я вчера, кажется, не в рельсу звонил. Или у вас там в Подмосковье часы по другому времени шли?

Матвей открыл было рот, чтобы что-то возразить:

— Пап, не начинай. Связь была ужасная, машина капризничала... — начал он своим самым убедительным тоном.

Но Борис Игоревич вдруг осекся, его лицо странно разгладилось, и на губах появилась едва заметная улыбка.

— Ладно, — махнул он рукой. — Проходите уже. Живо мойте руки и за стол, там Жанна всё утро хлопотала, еда уже стынет.

Мы с Матвеем быстро переглянулись. Это было странно. Только что нас готовы были расстрелять на месте, а теперь приглашают к столу с такой непривычной мягкостью? От этого контраста по спине пробежали мурашки. В гостиной царил праздник. На столе белела крахмальная скатерть, из кухни доносились умопомрачительные ароматы еды. Моя мама, в нарядном шелковом платье, носилась между столом и кухней с такой скоростью, что вокруг нее, казалось, закручивался вихрь.

Увидев меня, она всплеснула руками.

— Настя! Ну наконец-то! — Она подскочила ко мне, чмокнула в щеку и тут же всучила стопку тарелок. — Давай, помогай, не стой столбом. Почему трубку не брала? Я чуть с ума не сошла! Жанна, говорю, спокойствие, но какое тут спокойствие, когда единственная дочь вне зоны доступа!

— Мам, там связь плохая была, честно... — пробормотала я, расставляя приборы.

Пальцы невольно коснулись кармана джинсов, где лежало мое проволочное кольцо. Матвей тем временем подошел к отцу, который разливал по бокалам дорогое вино — то самое, которое открывали только по случаю крупных сделок или юбилеев.

— Пап, а что за повод для банкета? — Матвей прищурился, глядя на бутылку. — Ты купил нефтяную вышку или мы отмечаем конец света?

— Бери выше, сын, — загадочно хмыкнул Борис Игоревич, кивнув моей маме.

Мы уселись за стол. Атмосфера была странной: родители переглядывались с каким-то заговорщицким взглядом, а мы с Матвеем чувствовали себя саперами на минном поле. Моя рука в кармане сжимала проволочное кольцо. А Матвей, украдкой поглядывал в мою сторону и мы всё ждали подходящего момента, чтобы перехватить инициативу и объявить о нашем решении.

— В общем, молодежь... — отец Матвея кашлянул, привлекая внимание. — Мы тут с Жанной подумали. И решили... в общем, мы решили расписаться. Официально. На следующей неделе подаем заявление.

Мир вокруг меня на мгновение замер. Я застыла с ложкой у самого рта, так и не донеся ее до цели. Мозг отказывался обрабатывать информацию. «Расписаться? Мама и... Борис Игоревич?»

Справа раздался странный звук — Матвей, который в этот момент решил сделать глоток воды, поперхнулся так сильно, что закашлялся на всю комнату.

— Что?! — выдавил он наконец, краснея от кашля и шока. — Вы... вы серьезно?

Настя....

В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы и как бешено колотится моё сердце.

«Этого не может быть. Это какой-то дурной сон. Да вся моя жизнь, после приезда в Москву, похожа на дурной сон», — билась в голове единственная мысль.

Мы с Матвеем только что, там, на озере, строили планы на наше общее «долго и счастливо». А теперь выясняется, что наши родители решили построить своё «счастливо» на обломках нашего? Если они поженятся, мы станем... кем? Сводными братом и сестрой? В глазах общества наше кольцо из проволоки превратится в улику, а наша любовь — в нечто запретное и грязное.

Борис Игоревич, глядя на наши застывшие лица, вдруг оглушительно расхохотался. Его смех вдребезги разбивал остатки нашей идиллии.

— Жанна, посмотри на них! — сквозь смех выдавил он, хлопая Матвея по плечу. — Гляди, как их пробрало! Дар речи потеряли от радости! Не ожидали, что предки еще на что-то способны.

Матвей медленно поставил стакан, его лицо было бледным, но челюсти сжаты так, что на щеках гуляли желваки. Он перехватил мой взгляд.

— Пап... Жанна... — начал он низким, вибрирующим от напряжения голосом. — Это действительно сюрприз. Но у нас тоже есть новость. Мы с Настей...

Договорить он не успел.

Одновременный, резкий звук уведомлений на наших телефонах разрезал воздух, как выстрел. Я вздрогнула и достала телефон из кармана. В общий чат университета, где было более пятисот человек, посыпались сообщения. Одно за другим. Пинг. Пинг. Пинг. Мои пальцы задрожали, когда я нажала «плей». Название файла: «Сладкая ночь колючей дворняжки и мажора».

Секунда и мир вокруг перестал существовать. С экрана на меня смотрела... я. Мои запрокинутые волосы, мои губы, шепчущие его имя, и Матвей — его руки, его спина, его страсть. Камера стояла идеально. Каждый стон, каждое движение было зафиксировано с пугающей четкостью.