Бабуля с хозяйственной тележкой и массивным деревянным костылем двигалась на нас со скоростью поезда. Дойдя до машины, которая преградила ей путь, она не стала церемониться.

БАЦ! Костыль со звоном приложился по двери «Порше». Я почти физически почувствовала, как у Матвея дернулся глаз. Но он... он даже не шелохнулся.

— Ишь ты! — прошамкала она на всю улицу, обдавая нас праведным гневом. — Понакупали корыт, ироды! Ни пройти, ни проехать честному человеку! Весь тротуар перегородил, паразит какой-то! Весь город в этих придурках! Я б этому хозяину сейчас по роже треснула, не глядя, чтоб в следующий раз в гараже свою жестянку держал!

Я замерла, ожидая, реакцию Матвея. Он вдруг состроил самое сочувствующее лицо в мире и активно закивал.

— Вот-вот, бабуль! — неожиданно поддакнул он, глядя на свою же машину с искренним презрением. — Совсем стыд потеряли эти мажоры. Поставил свой тазик и думает, что пуп земли. Треснуть бы ему по роже хорошенько, чтобы правила выучил, а? Совсем народ не уважают!

Бабка на секунду замолчала, явно не ожидая такой поддержки от парня в дорогом пиджаке.

— И не говори, милок! — подхватила она, погрозив кулаком в сторону лобового стекла. — Я б ему не только по роже, я б ему все фары его бесстыжие палкой перебила! Нашлись тут, хозяева жизни…

Я не выдержала. Несмотря на всю тяжесть в душе, я прыснула в кулак. Котовский, поддакивающий бабке, которая только что приложила его машину — это было слишком. Улыбка на секунду, но всё же промелькнула на моем лице. Бабка тем временем тяжело опустилась на скамейку рядом со мной, всё еще недовольно сопя. Она прищурилась, разглядывая мое лицо.

— Ой... Деточка, а это что ж у тебя с личиком? Ссадины такие... Кто ж тебя так? — она уставилась на мою ссадину на скуле. — Неужто этот охламон? — она кивнула на Матвея, у которого под глазом расцветал сочный фингал от Дэна и красовался пластырь. — Вижу, и у него физиономия вся в синяках. В аварию, что ль, попали? Или вы подрались соколы?

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но Матвей меня опередил. Он приобнял себя за плечи, состроил жалобную мину и кивнул в мою сторону.

— Да какая авария, бабуль… — вздохнул он, косясь на меня со смесью обожания и притворного страха. — Избила она меня, потому что, она мне нравится, а я ей нет. Характер у неё — кремень, а рука — как у Валуева. Видите, как за любовь страдать приходится?

Бабуля понимающе хмыкнула, оглядев меня с ног до головы.

— Ну, такая может. Видная девка, строгая. Ты, милок, терпи. За такую и в бубен получить не грех.

Бабка понимающе хмыкнула, погрозила мне пальцем — мол, «не балуй», — и начала подниматься.

Не знаю, что на меня нашло в тот момент. Наверное, этот его дурацкий самосарказм на секунду пробил мою броню.

— Ладно, — буркнула я, вставая. — Поехали. А то я реально опаздываю уже.

Матвей просиял, как начищенный самовар. Он галантно открыл мне дверь, и как только я села, мы услышали сзади сочный звук плевка.

— Тьфу на вас, паразиты! — крикнула вслед бабуля, осознав, кто на самом деле хозяин машины. — Ишь, спелись, хахали!

Мы ехали в сторону «Black Box». В салоне пахло таким напряжением, что я чуть приспустила окно. Матвей пытался выглядеть непринужденно, но я видела, как он то и дело бросает на меня взгляды.

— Настя, насчет вчерашнего поцелуя... И поцелуя Элины, она на меня сама набросилась… — начал он, но я его перебила.

— Не надо, Матвей. Поцелуй, вечеринка, ваш дурацкий спор... Ты думаешь, если ты пошутил перед бабкой, я всё забыла? Ты — лжец. А доверие — это не то, что восстанавливается после одной удачной шутки.

— Я не лгал про то, что чувствую, — тихо сказал он. — когда сказал бабке, что ты мне нравишься.

— Нет, ты лгал во всем остальном! — я повернулась к нему. — Ты поспорил на меня, Матвей! Я для тебя была просто квестом, пунктом в списке достижений. А теперь... ты хоть понимаешь, какой абсурд происходит? Твой отец и моя мама живут вместе.

Я горько усмехнулась.

— Мы не можем быть вместе, даже если бы я тебя простила. Ты — золотой мальчик с бездонной картой, я — девчонка из спального района, которая пахнет боксерскими бинтами и дешевизной. Мы из разных миров, которые столкнулись только из-за того, что наши родители решили сойтись. Если мы начнем что-то... это будет катастрофа для всех.

— Мне плевать на миры, Насть.

— А мне нет, — отрезала я, быстро моргая, чтобы слёзы не потекли. — Потому что когда твой «мир» решит, что я ему надоела, я останусь с разбитым сердцем. А ты просто найдёшь очередную дурочку!

Мы затормозили недалеко от «Black box». Я буквально выскочила из машины, не оглядываясь, чувствуя, как внутри всё дрожит. Потянулась за дверную ручку и впечаталась в выходящего «Шута». Свое прозвище он оправдывал на все сто: острый язык, и способность учуять чужой конфуз за километр.

Он медленно, с наслаждением, поднял руку и постучал пальцем по циферблату своих электронных часов.

— 18:10, — пропел он, сощурившись от удовольствия и преграждая мне путь. — Опаздываешь, малая. Танк этого не любит. Сейчас начнет гусеницами давить.

— Отвали, Шут! — огрызнулась я, проскакивая мимо него в душное нутро зала. — Без тебя тошно.

«Шут» закинул спортивную сумку на плечо и пошёл дальше, а я влетела в помещение. Атмосфера была густой, хоть топором руби. На ринге «Рыжий», методично вколачивал серию ударов в лапы «Танка». Макс в углу создавал свистящий аккомпанемент прыжками на скакалке, а еще пара ребят глухо лупили тяжелые мешки, от которых по залу шел низкий гул.

— Да, опоздала! Пробки! Апокалипсис! Такого больше не повторится! — выпалила я, чуть ли не задыхаясь.

Но вместо привычного рыка «Танка» в зале воцарилась противоестественная, вакуумная тишина. Свист скакалки оборвался. Рыжий застыл с поднятыми руками. Все взгляды переместились мне за спину, и в них читалось нечто среднее между шоком и классовой ненавистью.

Макс опустил скакалку и ехидно прищурился:

— Ну да, «пробки»…. Понятно теперь, на чем ты добиралась, малая.

Я медленно обернулась. Прямо в дверях, подпирая косяк с таким видом, будто он зашел прицениться к этому подвалу, стоял Матвей. В руках он держал мою спортивную сумку, которую я оставила в его машине.

— Ты ее в машине забыла, — невозмутимо произнес он. Его голос, бархатный и уверенный, разрезал спертый воздух зала, как скальпель.

Я подошла и рывком забрала сумку, чувствуя, как щеки начинают пылать. Мы замерли на мгновение — я, взъерошенная и злая, и он, со своей почти идеальной внешностью и этой невыносимой, едва уловимой улыбкой в уголках губ.

— Кнопка! — голос «Танка» громом отозвался от стен. Он даже не смотрел в нашу сторону. — У тебя ровно сто восемьдесят секунд, чтобы материализоваться на ринге в полной экипировке. Время пошло.

Я пулей улетела в раздевалку. Пока я переодевалась, в зале началось самое интересное. Матвей, вместо того чтобы уйти, решил провести «экскурсию». Он медленно обходил зал, рассматривая плакаты и инвентарь.

— Слышь, парень, — донесся до меня голос Макса. — У нас тут на таких, как ты, аллергия. Твой парфюм забивает рецепторы, ребята по мешкам мазать начинают. Может, припаркуешь свой «лоск» где-нибудь подальше?

— Ничего, — не остался в долгу Матвей, остановившись напротив него, говоря с той самой интонацией, от которой у меня обычно чесались кулаки. — Немного эстетики вашему подвалу не повредит. Глядишь, и техника у кого-нибудь выправится от созерцания прекрасного.

Парни переглянулись, явно не ожидая от «мажора» такой зубастой подачи. «Танк», который всё это время наблюдал за перепалкой, вдруг спрыгнул с ринга и подошел к Матвею. Он посмотрел на его разбитую бровь и ссадины на руках.

— Если так любишь махать кулаками, пришел бы в зал, — буркнул Стахов, скрестив руки на груди. — Чем по подворотням морду подставлять.

Я вышла из раздевалки, уже в шортах в майке и с обмотанными бинтами, и сразу запрыгнула на ринг. «Танк» кивнул мне, натягивая лапы.