— Отчет о вскрытии, — спокойно отвечает и сует кусок запеканки в рот.

Да, талант есть и смотреть расчлененку мне достался именно от отца. Маму бы небось давно вывернуло прямо на этот стол, но не нас. Надо было и мне идти в полицию работать, да только тогда бы я не смогла стать журналистом… Нет, я там, где мне место.

— Арины? — зачем-то уточняю. Можно подумать, он еще может чей-то отчет о вскрытии так увлеченно читать.

— Угу, — отвечает, продолжая жевать.

— Что пишут?

— Да ничего особенного. Наш патологоанатом не силен в таких делах. Он только стариков и вскрывал. Тело сегодня отправили в районный морг. Там будет повторное вскрытие и экспертиза, но только после новогодних праздников, представляешь? — Слышу, как отец возмущен. Он не терпит задержек, не терпит неподчинение и невыполнение его приказов. Но такой он только тогда, когда дело касается работы.

Он никогда не приносил свое рабочее настроение домой. Дома он всегда был добрым, надежным и внимательным отцом. Самым лучшим отцом на свете.

— Это что, почти через две недели? — Прикинула я в голове количество праздничных дней, включая сегодняшний.

— Да я весь главк на уши поднял, районную прокуратуру даже задействовал. Не знаю, насколько моя ругань повлияет на скорость, но я все же надеюсь, что был услышан.

— А наш что выяснил?

— Что убийцей была женщина…

Только отец это сказал, у меня неосознанно затряслись руки. В прямом смысле, даже кофе на пол выплеснула, не удержала кружку. Поставила ее на стол, суетливо с пола тряпкой капли стерла и швырнула в раковину. Все потом, сейчас мне некогда заниматься уборкой.

— Женщина? Как узнали? — Мне срочно нужны подробности. Такой вариант я никак не рассматривала. Да я даже и не думала о преступнике как о человеке женского пола. Ни одной мысли не допустила…

— В голове Арины был этот ваш гель для ногтей…

— ДНК? — Сразу же приходит хорошая мысль, и я ее озвучиваю.

— Нет. Такой анализ у нас не провести, нужно ждать, пока районный медэксперт исследует все образцы. Но гель для ногтей — это уже зацепка. — Отец, смотрю, настроен очень оптимистично, несмотря на задержки с анализом.

— Без ДНК так себе зацепка. Я обратила внимание на ее маникюр на банкете, у нее были ярко-красные ногти. И они были покрыты гелем, не натуральные. Так может, это ее гель? Ну, с ее ногтей?

— Патологоанатом сказал, что нет. Гель был не красным. И структура немного отличалась, но ты молодец, раз даже ногти ее запомнила.

— У девушек есть такой бзик — обращать внимание на ногти друг друга. Опять же, если она делала ногти здесь, в нашем городе, то это вообще засада. Не думаю, что у вас тут так много мастеров маникюра, а значит, к одному и тому же мастеру ходит полгорода.

— Ты и тут права. — Задумался отец. — Шесть маникюрных кабинетов на город, некоторые мастера на дому принимают, но и их список у меня есть. Выясняем, к кому именно ходила убитая. Но в любом случае вся надежда на ДНК.

— Женщина… — повторяю теперь уже вслух. — Почему-то я была на сто процентов уверена, что ее убил мужчина.

— Почему? — Отец пристально на меня уставился. Он всегда так делал, даже когда я была маленькой и преподносила ему всякие идиотские догадки. Он ко всем моим словам относился всерьез. От этого я постоянно чувствовала его поддержку.

— Характер травм. Я думаю, что ее держали за голову и били о раковину, ведь так?

— Скорее всего, так и было.

— Это какой нужно обладать силой? Арина не была сильно пьяной, ну да, выпившей, но не прям чтобы в стельку. Она же могла дать отпор…

— А если она не видела угрозу? Даже не так. Она могла не бояться убийцу.

— Думаешь, она знала убийцу? — спрашиваю, хотя все и так ясно. Я тоже думаю, что Арина знала того, кто жестоко с ней расправился.

— Другого объяснения нет. Я осмотрел травмы, осмотрел место убийства. Как ты и говорила на первом допросе, к ней подошли сзади. Вероятно, неожиданно схватили за волосы и ударили головой. Неизвестно, какой силы был первый удар и как она себя чувствовала, но, думаю, она была в сознании и могла стоять на ногах, пока…

— Ее еще несколько раз не ударили головой, — закончила я за отцом предложение.

— Да, Сонь. Именно так. — Слышу нотки грусти в голосе папы. Каким бы он ни был собранным полицейским, слегка черствым порой, но эта ситуация не может не вызывать сочувствие и печаль.

— Не знаю, я все же сомневаюсь насчет женщины. Пытаюсь перебирать всех, кто был на том вечере, и не могу ни на кого подумать. Не было среди нас высоких и сильных…

— А это и необязательно. Смотря какой был мотив. В гневе человек способен на многое, даже на невероятные физические проявления. Не говоря уже о ярости…

— И как можно ждать две недели эту чертову экспертизу? — говорю чуть громче от возмущения.

— И я о том же. Вот ты меня понимаешь. — Улыбнулся отец.

— Еще бы…

— Ты только не говори никому о том, что мы сейчас обсуждали. Даже Эльке, поняла?

— Пап, ты меня обижаешь. Я знаю, что такое тайна следствия, я могила. — Резкое движение руки, будто замок на губах застегнула.

— Не говори так. Ты и могила… нет.

— Кстати, про Тимоху хотела спросить. Почему ты мне не говорил, что он с Машей Звоноревой встречался?

— В деле нашла?

— Да, я его от корки до корки прочла, — зачем говорю, отец ведь это знает. Мое любопытство больше смахивает на легкую одержимость.

— У него было твердое алиби. Он с толпой ребят прыгал с тарзанки в озере, человек шесть подтвердили. А потом, когда их местные разогнали, он с отцом домой уехал.

— И даже не вспомнил, что на вечеринку пришел не один…

Произношу это вслух и ощущаю неприязнь к парню. Вот он, пример «настоящего» мужчин. Никакой ответственности за свою девушку.

— Молодой был, глупый. А в тот день еще и пьяный. — Оправдывает Тимоху отец, но в моих глазах его уже вряд ли что-то оправдает.

«И не только в тот», — проговорила мысленно. Не замечала раньше за Тимофеем такую любовь к алкоголю.

— Он мне сказал, что она ему предлагала сбежать, а он отказался, — говорю отцу то, что мне рассказал Тимофей вчера в баре.

— Да, поэтому мы и сделали вывод о том, что она все же сбежала. Хотя я всегда думал, что это не так.

— Почему ты так уверен? А как же надежда? — Ощущаю себя немного наивной.

— Не могу это объяснить. Просто знаю и все.

— Ты только Анне об этом, надеюсь, не сказал? — Думаю, ее надежда еще теплится в сердце.

— Нет. Но она, думаю, так же считает. Знаешь, она бы и ее гибель приняла. Конечно, в глубине своего материнского сердца она надеется на то, что дочь вернется. Но это незнание, слепая надежда только сильнее мучает. Если бы она ее все-таки похоронила, ей бы стало легче.

— Ну а тут я с тобой согласна.

— А скажи мне, Сонь, вы что, с Ильей встречаетесь?

Отец спросил, а я чуть пирогом не подавилась. Кусок в горле встал, еле откашлялась.

Вот что значит скрывать информацию от лучшего следователя на свете…

— Ты жива? — Отец смотрит на меня и усмехается.

И чего ему весело от того, что дочь сейчас чуть не задохнулась? Ну ладно, я немного преувеличиваю, но все же. Подавилась я знатно, хорошо не вырвало прямо на стол, но я смогла откашляться. Щеки горят то ли от папиного вопроса, то ли от того, что я напрягалась, когда кашляла.

— Жива. Вроде. — Делаю пару глотков кофе, чтобы окончательно полегчало.

— Ну мне все ясно. Можешь не отвечать. — Конечно, он все понял без моих объяснений.

— Я и не собиралась отвечать. — Улыбаюсь мужчине, что сидит и важничает.

— Да? А я думал, ты уважаешь отца.

— Я уважаю и люблю, но в личную жизнь посвящать не буду. Пока.

— Как хочешь, но я одно скажу: Илья очень хороший парень. Знаешь, как трудно смириться отцу с парнем дочери? Да в принципе с наличием парня. Но за Илью я спокоен. Ты не найдешь лучше.