И как теперь мне будет неловко все это время здесь… Илья — явно частый гость в моем доме, а значит, и видеться мы будем частенько.

Видеться…

С Элькой бы встретиться. На этот раз реально.

Как только Звонаревы захлопнули дверь моего дома, я решила расспросить отца о том, что мне невыносимо любопытно. Будто под кожей все это любопытство поселилось и дико зудит. Не дает мне покоя.

— Пап, — начинаю допрос в типичной манере, которая сохранилась еще из детства.

— Дочь. — Короткий ответ.

Он помнит…

— Я тут спросить хотела…

— Я хотела спросить. — Делаю паузу, потому что не могу сформулировать вопрос. В моей голове все звучит вполне нормально, но вот в реальности… Столько всего меня сейчас интересует…

— О чем?

— О Маше Звонаревой, — дальше не уточняю. Уверена, отец сразу поймет, что именно я хочу узнать, и сам все расскажет. С самого начала. Все от и до.

— А я все ждал, когда же моя любопытная девочка начнет меня расспрашивать. — Усмехается отец, но его усмешка кажется немного неадекватной. У папы довольное доброе лицо для такого крупного мужчины. Он не страшит, наоборот. Добрый дядька-великан…

— Ты знал?

Конечно, он знал. Мы с папой хоть и редко видимся теперь, в основном по телефону, но он до сих пор понимает меня куда лучше мамы.

Мама всегда была больше в себя погружена. Эти разногласия с отцом, излишнее внимание к своей персоне. Маму больше волновала ее жизнь, нежели моя. Да и сейчас так же. Мы с ней живем в одном городе, недалеко друг от друга, а видимся раз в месяц, а то и реже. И это я не особо хочу встречаться. Потому что большую часть нашей встречи мы будем говорить о ней, а мне бы хотелось, чтобы и меня послушали.

Раньше меня это сильно задевало. Я оправдывала маму, сначала потому что ей тяжело дался развод. Потом — потому что она одна и не может построить свою личную жизнь. Потом…

Я всегда могла найти ей оправдание. Вот только зачем? Я знаю, какая она, и мне ее уже не изменить. Да и не за чем.

— Конечно. Ты по-другому не можешь. Я и про Аннушку тебе не хотел рассказывать по телефону, чтобы лично с тобой переговорить. Ситуация у нее не из легких, Сонь, сама понимаешь, — Отец тяжело вздыхает.

Это дело спустя столько лет все еще его тяготит. Я это вижу. Глаза вдруг перестали быть блестящими и словно чуть затуманились. Улыбка исчезла. Папа погрузился в себя, в свои мысли. — Знаешь, Сонь, я ведь все эти годы с Аннушкой связь поддерживал. Звонил иногда. Просто спросить, как дела. Наверное, я надеялся, что при очередном таком звонке она мне скажет, что Маша вернулась.

— Ты думаешь, она сбежала?

— Нет, Сонь. Я уверен, что она мертва. — Слова отца, как холодная льдина, свалились на мою голову.

Ни одна мышца на его лице не дрогнула, когда он говорил это. А вот меня, наоборот, озноб вдруг подхватил.

— И почему ты так уверен? Многие сбегают и потом находятся, через десять, двадцать лет…

— Ты ж моя наивная девочка. Только в твоих детективах и находятся. — Прозвучало слегка обидно, но я готова спорить на этот счет.

Да, я читаю много статистики и дел по пропавшим людям, убитым, похищенным. И я знаю, что во всем есть исключение. Так почему этот случай не может быть?

— Значит, она не сбежала? Может, с ней что-то случилось?

— С ней явно что-то случилось. Я думаю, ее убили…

Папа меня ставит в ступор своими выводами. Я, конечно, понимаю, что он полицейский, всякого повидал и все такое. Но где же его надежда? Где уверенность, что все будет хорошо? Где эта вера? А может, он знает то, чего я еще не знаю, и поэтому делает такие выводы?

— Несчастный случай ты не рассматриваешь? — Не унимаюсь я.

— Сонь, мы ее всем городом искали. Везде. Какой несчастный случай, по-твоему, мог с ней случиться, что тела так и не нашли?

— Ну я не знаю, в озере утонула? — Как вариант.

— Водолазы обыскали. И озеро, и дно. — Так себе ответ. Озеро у нас непростое, могли и не найти.

— В лесу заблудилась, и ее дикие звери разорвали? — Еще один вариант от меня.

— Мы бы нашли останки. По горячим следам точно б нашли. — И еще одно уверенное объяснение от отца.

— Ладно. А может? — Торможу со следующим вариантом развития событий. Ничего в голову не приходит. И тут отец:

— Дать тебе дело?

— Да! — Чуть ли не взвизгиваю от радости. Вот это предложение. — Конечно.

— Только прячь его хорошенько, ладно? Чтобы Аннушке на глаза не попалось. Не хочу ее расстраивать. Идем, мой маленький детектив, отдам тебе материалы…

Папа достает из стола старую, потертую картонную папку. Та, что с железкой внутри, типа скоросшивателя. Протягивает ее мне молча, лишь на секунду останавливает взгляд на документах. Кажется, в это мгновение пара мыслей пробегает в его голове, а может, и воспоминаний, и вот заветная кипа бумаг у меня в руках.

Хотя не такая уж и кипа. Папка довольно тоненькая, а значит, и информации я получу не так много, как бы хотелось.

— Довольна?

— По мне так заметно? — Стараюсь особо не улыбаться, но улыбка сама собой лезет из меня. И нет, меня совсем не радует пропажа человека, но история об этом…

— Да. Сонь, только прошу…

Не даю договорить отцу, потому что знаю, что он скажет дальше.

— Я все поняла. Спрячу я эту папку и никому не покажу. Расспрашивать Анну тоже не планирую. Я все понимаю, пап.

— Вот и молодец.

— Я к себе в кабинет. — Гордо задираю голову. Прям как в детстве.

— Иди, Шерлок. Не засиживайся там. Аннушка ужин будет готовить, мы обычно в семь садимся.

— О, ты теперь живешь по распорядку? — Не верю тому, что слышу. А как же бутерброды на бегу?

— Здоровье уже не то, чтобы на бегу. Отбегал я свое, Сонь. Пусть молодежь теперь бегает.

Папа так спокойно говорит об этом. Подозрительно спокойно. Каких-то пару лет назад он и слышать не хотел об отдыхе, пенсии, а сейчас что изменилось? Аннушка всему виной?

Ладно, это я выясню позже.

— Рано ты себя списал на пенсию. Ты у меня еще ого-го. Вон, жениться собрался. Новый этап, нужно молодиться. — Пытаюсь немного вдохновить отца.

— Стараюсь.

— А Аннушка мне твоя и правда понравилась.

— Она чудо. Трудно ей, конечно, пришлось, но она не сломалась. Сына вон какого воспитала, одна. Сейчас обо мне заботится…

Папа глаза чуть вниз опустил. Знаю, что он влюбился до беспамятства, но со мной ему обсуждать все это, видимо, немного неловко.

Не стала его мучать.

— Вот и хорошо, что вы решились быть вместе. Я очень этому раду. Ладно, я пошла, меня не беспокоить. — Срываюсь с места, так как не могу больше ждать.

— Иди-иди.

Прижимаю папку к груди и бегом по ступенькам наверх. По коридору в самый конец и по лестнице на чердак. Лестница вертикальная и стала неудобной. А может, это потому что просто я уже не ребенок? Ростом выше?

Открываю дверь и оказываюсь под крышей нашего дома.

Нащупываю рукой выключатель, на автомате прям. Помню еще, где он находится. И вот передо мной творческий мир…

Надо же, отец тут совсем ничего не переставлял. Так же, ближе к сужению крыши, стоит мой стол, стул, что оббит мягкой тканью. Папа сам его сделал. Старая настольная лампа, которая разбилась давным-давно и лишь лампочка торчит в патроне. Мои старые книжки стоят на тех же местах на самодельном ветхом стеллаже. Уверена, если тут хорошенько порыться, то и мои детские папки с вымышленными делами отыщутся. И этот ковер…

Я сама его сюда притащила, в гараже нашла. Круглый, старый, даже не знаю, откуда он у нас.

И запах…

Пыль и дерево, все как в детстве. Как же хорошо.

Иду по скрипучему полу и прямиком за стол. Стул тоже чуть скрипнул, когда я на нем разместилась. Включаю лампу и кладу папку.

Провожу по ней ладонью, следом читая надпись: «Дело номер триста восемьдесят четыре». Открываю первую страницу и сразу вижу несколько фото, скрепленных скрепкой. Беру в руки и пристально вглядываюсь в лицо девушки, что передо мной.