— Что вы тут делаете?

Мы с Мелоди переглянулись, а потом встали и отряхнули одежду.

— Посмотрите на себя. Такие грязные, как маленькие дети. — Она сердито посмотрела на Мелоди, и в её глазах отразилось отвращение, которое удивило даже меня. — Ты же знаешь, как легко можешь заболеть. Ты не можешь просто так разгуливать.

Ей было всё равно, заболеет Мелоди или нет. Её беспокоили неудобства, которые это могло ей доставить.

— А ты, Блэр, — она указала на мои голые ноги в шортах. — Ты могла пораниться. Ты же знаешь, что нельзя допускать, чтобы на тебе были царапины или раны. Это испортит фотосессии.

Какие фотосессии?

Хотела я спросить. Такими темпами их не будет ни сейчас, ни в ближайшем будущем.

— Всегда есть Фотошоп, — сказала я, и она нахмурилась ещё сильнее.

Могу поклясться, что Зак рассмеялся у нас за спиной, газонокосилка теперь была ближе к нам.

— Не умничай со мной, Блэр, только не после вчерашней катастрофы. Я хочу, чтобы ты прошла в мой кабинет. Сейчас же. — Она перевела взгляд с меня на Мелоди. — А что я говорила о ходьбе и беге по траве? Вы всё испортите! Я не хочу повторяться. — Она развернулась и направилась в дом, а мы с Мелоди обменялись ещё одним взглядом.

— Прости, — одними губами произнесла она, возвращая мне телефон.

— Не стоит.

Я вошла в дом и проследовала за мамой в её кабинет, оставив дверь за собой приоткрытой. Она заняла своё место за столом, положив локти на блестящую поверхность и сцепив пальцы. Это должно было означать, что она всё контролирует, но её выдавало периодическое подёргивание левого глаза. Она едва сдерживалась.

— Когда я отправляла тебя на благотворительное мероприятие, я рассчитывала, что ты проследишь, чтобы всё прошло хорошо.

Она допрашивала меня об этом почти весь вчерашний вечер, требуя рассказать, кто меня сопровождал. Я ей не сказала, но знала, что это лишь вопрос времени, когда она узнает об этом из-за камер наблюдения, и я не сомневалась, что она потребует их показать.

А это означало, что разоблачение Зака и его выдворение отсюда тоже были лишь вопросом времени. От этой мысли у меня скрутило живот.

— Я ничего не могла сделать. Она произносила речь, когда…

— Вместо этого, — продолжила она повышенным тоном, полностью игнорируя меня, — мероприятие обернулось катастрофой, и теперь они намекают, что моя благотворительная организация тоже замешана в делах Ланы.

— Кто намекает?

— Доноры. И я уверена, что полиция будет проверять и меня.

И снова я ничего не почувствовала. Я должна была переживать из-за того, как дела Ланы повлияют на нашу семью, но я ничего не чувствовала. Может быть, так и должно было случиться. Возможно, это давно назревало.

— Они что-нибудь найдут?

Она оскалилась.

— Это не имеет значения, Блэр. — Она не стала прямо отрицать это, но и не подтвердила, и я ждала, что она разозлится или забеспокоится, но этого не произошло. — Как всё могло пойти наперекосяк? Кажется, мне всегда приходится исправлять последствия. Это бесконечный процесс. — Судя по её тону, она не нуждалась в моём утешении, поэтому я ничего не сказала и просто наблюдала за ней.

Она покачала головой, глубоко вздохнула и посмотрела на меня ровным взглядом.

— Сейчас, как никогда, мы должны опережать СМИ и сплетни. Я хочу, чтобы завтра ты пошла в местный благотворительный ресторан и раздала еду.

Я уставилась на неё, не испытывая ничего, кроме отвращения, когда она добавила:

— Там будут телекамеры, так что, само собой, будь особенно внимательна к тому, как ты себя ведёшь.

Я сжала руки. Конечно, там будут камеры. Она была готова использовать даже тех, кто больше всего нуждался в помощи, для достижения своих целей.

Я подумала о том, что Зак сказал мне прошлой ночью, о том, что я пыталась защитить своё место среди людей, которые считали всех ниже себя, и почувствовала себя обманщицей. Я всегда искала лёгкий путь, потому что у меня не было собственной идентичности. Потому что моей идентичностью было служение этой семье.

Я этого не хотела. Я не хотела делать что-то хорошее ради такой плохой цели.

— Неужели это так необходимо? Приводить туда журналистов? Эти люди не должны подвергаться эксплуатации.

Она приподняла брови.

— Эти люди должны быть благодарны, потому что, если бы не наша добрая воля, им было бы нечего есть.

У меня отвисла челюсть.

— Наша добрая воля? Стали бы мы этим заниматься, если бы не получали от этого выгоду?

— В этом и заключается весь смысл, Блэр. В противном случае это была бы пустая трата нашего времени и ресурсов.

— Пустая трата… Ты сейчас серьёзно? Эти люди заслуживают помощи. Они заслуживают сочувствия.

— Не жалей этих ублюдков. Они получили по заслугам за свою лень и бесполезность. Они сами выбрали такое положение. Это их проблема.

Я уставилась на неё, тяжело дыша.

Лень и бесполезность? Они получили по заслугам? Их выбор?

Я впилась ногтями в ладони, и весь мой мир перевернулся с ног на голову. Я наконец-то позволила себе увидеть её такой, какая она есть на самом деле. Или, может быть, я всегда видела её такой, но теперь относилась к ней по-другому, потому что менялась сама.

Она могла сказать, что делала то, что, по её мнению, было лучше для нашей семьи, но оно того не стоило.

— Ты отвратительна.

На её лице отразилась гримаса шока, затем ярости. Её рука потянулась к лежащей рядом ручке Montblanc и сжала её так, словно она была готова швырнуть её в меня.

— Не строй из себя недотрогу, Блэр. Так устроен мир, и так он будет устроен всегда, нравится тебе это или нет. Кроме того, ты и сама совершала плохие поступки. Ты забыла, сколько времени и денег мы потратили, чтобы исправить весь тот ущерб, который ты причинила своими издевательствами в старшей школе? Ты не имеешь права читать проповеди. А теперь иди в свою комнату и примерь костюм от Армани, который Руби оставила у тебя на кровати. Он должен подойти.

Армани.

Она хотела, чтобы я надела костюм от Армани, когда буду раздавать еду беднякам.

Я рассмеялась, не в силах остановиться.

— Ты же не серьёзно?

Её рука судорожно сжала ручку.

— Прости что?

— Это чересчур. И в высшей степени неуместно.

— Не спорь со мной, Блэр. Ты уже крупно облажалась прошлой ночью. Ты и сейчас всё портишь.

Я не пошевелилась и ничего не сказала. Я просто смотрела на неё, и впервые у меня не было никаких сомнений. Впервые я поняла, что в глубине души предпочла бы иметь плохую репутацию, чем притворяться, что моё дерьмо не воняет, до конца жизни.

У мамы было столько власти и денег, что она могла бы сделать так много хорошего для общества. И она это сделала, но её целью была не помощь бедным. Целью было не помогать вообще. Это было для поддержания её статуса и положения в обществе, включая налоговые льготы. Это была жестокая эксплуатация.

И я не могла продолжать в том же духе.

Возможно, из-за Мелоди я не могла бороться со своими родителями на всех фронтах, но на этот раз я могла.

Я вышла из кабинета и остановилась в гостиной, чтобы сделать звонок. У меня в телефоне была контактная информация маминого пресс-секретаря, поэтому я позвонила ей и попросила сообщить СМИ, что мероприятие отменяется. Я ни за что не допущу туда камеры.

Что касается костюма, то он больше никогда не увидит свет, после того как я уберу его в самый дальний угол шкафа.

Как только я закончила разговор, я почувствовала, что кто-то стоит у меня за спиной, и увидела Зака, который остановился у лестницы и смотрел на меня.

У меня сердце ушло в пятки. Он слышал мой разговор с мамой? Он не сводил с меня глаз, и что-то в них подсказывало мне, что да. Мне не терпелось узнать, о чём он думает, но я не могла спросить.

Я прошла мимо него, сердце колотилось как бешеное, а во рту пересохло.

Я не остановилась, и он меня не остановил, но я чувствовала на себе его взгляд, пока не скрылась за лестницей.