— Что, чёрт возьми, мне теперь делать?

БЛЭР

Мои глаза распахнулись. В окна хлынул дневной свет, и я прикрыла глаза рукой, застонав от внезапного нападения. В голове стучало, а во рту пересохло. Мне не следовало пить прошлой ночью...

Прошлой ночью. Зак...

Воспоминания обо всем, что я говорила и делала, нахлынули на меня, и я закрыла лицо руками, стыдясь того, что так легко потеряла самообладание с ним. Я полностью открылась ему. Несколько кружек пива, и я выложила всё как на духу, словно плотину прорвало и я раскрыла всё, что хранила в себе. Теперь он мог использовать всё это против меня.

Я вспомнила, каким другим он был и как смотрел на меня, и внутри меня что-то потеплело. Я не смогла сдержать улыбку, но тут же её спрятала. Прошлая ночь ничего не значила. Не могла значить.

Но потом я подумала о том, что он тоже немного открылся мне, и мне показалось, что он мне немного доверяет. От этой мысли у меня ёкнуло сердце.

Вздохнув, я встала и посмотрела на часы на тумбочке.

— Чёрт! — Мне нужно было быть на раздаче меньше чем через час.

Я поспешила принять душ и одеться до завтрака, выбрав простую белую рубашку на пуговицах и джинсы без лейблов и других выделяющихся деталей. Запихивая в рот сэндвич, я оставила детективу голосовое сообщение, в котором сообщила, что его услуги больше не нужны. У него не было причин продолжать копать. Кроме того, мне больше не хотелось собирать информацию о Заке у него за спиной.

Через десять минут я вышла из дома. К счастью, моей мамы нигде не было видно, не хотелось бы, чтобы она беспокоила меня по поводу выбора одежды.

От моего дома до бесплатной столовой, расположенной в бедном районе вдали от центра города, можно было доехать за двадцать минут, что создавало впечатление богатого города, где богатые процветали, а бедных не существовало. Дом был старым и нуждался в ремонте, на который моя мать много лет назад обещала собрать средства, но этого так и не произошло. В результате посетителей встречали выцветшая серая краска, потрескавшийся навес над входом и установленная над входом табличка с отсутствующими буквами. По обе стороны от входа росли жалкие подобия цветущих кустарников, среди сморщенных листьев которых виднелись увядшие цветы. Я узнала нескольких человек, работавших в маминой организации, а также Руби, которая помрачнела, увидев мою одежду.

Она взяла меня под руку и повела в тень ближайшего тополя.

— Предполагалось, что ты наденешь костюм от Армани.

— Планы изменились.

Её тонко выщипанные брови сошлись на переносице.

— Твоя мать не одобрила бы это.

— Она и не одобрила.

— Что? Я позвоню ей. — Она достала свой телефон из заднего кармана.

Я накрыла её телефон своей рукой.

— Не надо. Я не переоденусь.

В ответ она лишь поджала губы, но я была уверена, что внутри неё бушует катастрофа седьмого уровня. Она была такой же властной и невротичной, как моя мать. Всё должно было быть в идеальном порядке и по плану. Именно поэтому они с моей мамой так долго работают вместе. Я могла представить её реакцию, когда она поняла, что никаких журналистов не будет.

— Давай я провожу тебя внутрь.

Когда мы проходили мимо рабочего места по пути на кухню, где несколько сотрудников выполняли свои обязанности, меня встретили звуки стука и звона. Руби провела меня на кухню и познакомила с персоналом и другими волонтёрами. Она дала мне фартук и перчатки, а затем объяснила, что от меня требуется. Я с облегчением отметила, что все были в одинаковых фартуках, а не в каких-то особенных, которые могла бы организовать для меня мама, чтобы я выделялась. Один из волонтёров следующие двадцать минут объяснял мне, как работает кухня, а затем я отправилась на рабочее место с коробками еды.

Краем глаза я заметила, как Руби расхаживает взад-вперёд, и в течение следующих двадцати минут, когда начали приходить люди, её беспокойство стало ещё более очевидным.

Она отошла к входу на кухню и приложила телефон к уху.

— Что значит, они не придут? — Сказала она несколько секунд спустя. — Они должны прийти, чёрт возьми!

Её громкое ругательство привлекло внимание нескольких человек в очереди на обслуживание, и я закатила глаза, пытаясь сдержать улыбку.

Должно быть, мне это не очень удалось, потому что Руби бросила на меня один взгляд и в мгновение ока оказалась рядом со мной, понизив голос до шёпота.

— Ты что-то знаешь.

— Я позвонила им, чтобы отменить встречу.

Её глаза расширились.

— Что ты сделала?

Я переводила взгляд с людей, ожидавших своей очереди, на неё.

— Ты стоишь у них на пути, Руби.

— Они нужны нам здесь, — прошипела она, отойдя в сторону всего на несколько сантиметров.

Я наклонилась к ней и прошептала:

— Нет, не нужны. А если ты попытаешься их позвать, я устрою такую сцену, что моя мама пожалеет, что отправила меня сюда.

Её ноздри раздулись. Я видела, что моё неповиновение застало её врасплох. В конце концов, она никогда не видела, чтобы я с чем-то не соглашалась. Но мне было хорошо. Мне было хорошо от того, что я наконец-то могла высказать свои мысли и сделать то, что хотела, а не то, чего от меня ждали. Эти люди не были нашими марионетками для продвижения. Они были настоящими людьми, у которых была своя жизнь, и, глядя, как они проходят мимо меня один за другим, я чувствовала, как что-то внутри меня меняется.

Я смотрела не столько на их старую, поношенную или дешёвую одежду, сколько на их лица. На них читались отчаяние, безысходность, благодарность или усталость, а у некоторых были мрачные и пустые глаза, как будто им было всё равно, где они окажутся. У меня сжалось сердце.

Этим людям не повезло в жизни. У них не было ни связей, ни возможностей. Не было уверенности в том, что принесёт им завтрашний день. Сейчас было лето, так что им, по крайней мере, не нужно было беспокоиться о холодах, но как насчёт зимы?

У меня всегда был выбор. Мне никогда не приходилось всю жизнь гадать, в чём смысл или почему время не имеет значения, ведь все дни сливаются воедино. Мне никогда не приходилось беспокоиться о холоде или голоде, и я ни разу не задумывалась о том, что не всем так везёт. А что, если бы я была на их месте? Что, если бы я стояла по другую сторону прилавка и зависела от этого места в плане выживания? Я бы хотела, чтобы мне помогли. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь меня увидел. Я бы хотела знать, что в конце концов всё не так плохо.

Пару часов спустя передо мной остановилась молодая женщина, и мой взгляд упал на ожерелье, выглядывавшее из-под её рубашки. На деревянном кулоне была вырезана пара, держащаяся за руки, и дата. Казалось, у этого кулона была своя история, и мне стало интересно, что же это за история.

— Красивое ожерелье.

Женщина опустила глаза, и на её губах появилась лёгкая улыбка.

— Спасибо, — её голос дрогнул.

Я склонила голову набок.

— Я что-то не то сказала?

Она подняла взгляд, прикрыв кулон рукой.

— Нет, вовсе нет. Просто это ожерелье подарок моего мужа. На нём дата нашей свадьбы. Он... ушёл из жизни.

— О. Мне жаль это слышать. Вы, должно быть, очень по нему скучаете.

— Да. Да, это так. Мне было тяжело после его смерти. Он был для меня всем, а теперь я совсем одна, к тому же недавно потеряла работу и... Прости. Я не хочу тебя этим беспокоить.

Её слова глубоко тронули меня, и я снова ощутила несправедливость этого мира. Ей некому было помочь, и ей приходилось жить в неопределённости, не имея возможности высказаться.

Но что, если бы её голос был услышан?

И не только её. У многих людей есть история, которую они хотели бы рассказать, воспоминание, которое сформировало их и изменило ход их жизни, к лучшему или к худшему, и у меня есть способ рассказать их истории. Я уже рассказываю свою, пусть и тайно. Но что, если вместо того, чтобы использовать TikTok для бесполезных, поверхностных постов и рекламы, я могла бы решать реальные проблемы?