Это выражение лица исчезло так же быстро, как и появилось, и он посмотрел на меня сверху вниз с несвойственным ему вызывающим видом. Это напомнило мне о том, какой он высокий, и заставило меня почувствовать себя ничтожным во многих смыслах.

— Если ты не выносишь моего присутствия, то почему ты постоянно пытаешься причинить мне боль? Почему ты ищешь меня, даже когда я стараюсь держаться от тебя подальше?

У меня сдавило грудь. Аврора и Лана смотрели на меня, и я чувствовала на себе их пристальные взгляды. Мне казалось, что они видят меня насквозь, что они видят, как я упиваюсь каждым проявлением внимания со стороны Зака, как бы сильно он меня ни презирал, и меня охватил гнев.

Я схватила Зака за волосы и притянула его лицо к себе.

— Потому что мне нравится причинять тебе боль. Потому что ты не заслуживаешь ничего, кроме боли, никчёмный ублюдок.

Всё это грёбаная ложь.

— Лана, дай мне зажигалку.

Глаза Зака расширились.

— Что ты собираешься делать?

Я не ответила, злясь на себя. Зак был моей слабостью, а я не могла показать свою слабость. Я должна была показать всему миру, что я на вершине. Если бы я этого не сделала, он бы поглотил меня целиком.

Я отпустила его волосы и выхватила зажигалку из протянутой руки Ланы.

— Снимай джинсы.

— Пожалуйста, не делай этого.

— Пожалуйста, не делай этого, — передразнила его Лана. — Грёбаный неудачник.

— Сними их, если не хочешь, чтобы я сожгла их прямо на тебе.

Его взгляд не отрывался от моего, и я чуть не отшатнулась от ненависти, которую увидела в его глазах. Там был и страх, но ненависть преобладала, и всё во мне кричало, чтобы я остановила это. Я не хотела, чтобы он так на меня смотрел... Я этого не хотела.

Мир поглотит тебя целиком, если ты позволишь ему это.

Слова моей мамы эхом прозвучали в моей голове.

Здесь нет добра. Нет сострадания. Есть только выгода и жадность. И тебе лучше показать, что никто не посмеет тебя тронуть.

Зак был доброй душой. Он этого не заслуживал.

— Чего ты ждёшь? — Спросила меня Аврора.

— Снимай джинсы, — повторила я, глядя только на него.

Он сжал челюсти.

— Ты об этом пожалеешь.

Я не знала, было ли это обещанием или он просто констатировал факт, но меня всё равно бросило в дрожь. Он снял джинсы, и я выхватила их у него из рук, надеясь, что никто не заметит, как дрожат мои руки, и стиснув зубы, чтобы не поддаться желанию рассмотреть ту часть его анатомии, которая меня интересовала больше всего.

— И рубашку тоже, — сказала Аврора, но это уже было слишком. Я проигнорировала её.

— Мы делаем тебе одолжение, Кёртис. — Я подняла джинсы в воздух и скомкала их в руке. — Эти джинсы отвратительны.

Лана усмехнулась.

— Только джинсы? Он весь отвратительный.

Зак перевёл взгляд с джинсов на меня. Я щёлкнула зажигалкой и подожгла джинсы, наблюдая, как он вздрагивает и на его виске выступает капелька пота.

Он сосредоточил взгляд исключительно на мне и стиснул зубы.

— Чёртова шлюха. Я тебя ненавижу. Ненавижу тебя.

Я не знала, было ли дело в оскорблении или в том, насколько ощутимыми были его слова, но они глубоко ранили меня, превратив мой гнев в ярость.

— Ты собираешься заставить меня заплатить, да? — Я подняла джинсы прямо перед его лицом, и он отпрянул, насколько позволяли шкафчики позади него, но Лана и Аврора не дали ему отойти от меня. Они схватили его за руки, чтобы удержать на месте.

Он переводил растерянный взгляд с одной на другую.

— Что вы делаете? Отпустите меня! — Он попытался вырваться, но им удалось удержать его, пока я дразнила его джинсами, двигая ими туда-сюда на достаточном расстоянии, чтобы напугать его, но не настолько близко, чтобы он загорелся.

Но я просчиталась, потому что не учла, что он будет мотать головой из стороны в сторону, вырываясь из рук Авроры и Ланы.

Не успела я опомниться, как огонь перекинулся на открытый воротник его рубашки, и дальше всё пошло как по маслу. Огонь охватил его шею, волосы и лицо, и всё, что мы могли сделать, это в ужасе наблюдать, как он кричит, выражение его лица исказилось от ужаса и паники.

Моё сердце слишком громко стучало у меня в ушах, перекликаясь со звуками его криков, когда Аврора и Лана отпустили его. Он отстранился, пытаясь спастись от огня, отчаянно хлопая по нему руками, а секунды проходили за секундами.

Нет, нет, нет!

Я вышла из оцепенения и сбросила свой блейзер, подняв его, чтобы потушить огонь, но тут сработали разбрызгиватели, и на нас полилась вода.

Огонь погас, когда он упал на пол и свернулся калачиком, его крики тоже стихли. Но они навсегда останутся в моей памяти. Они будут жить так же, как и образ его обожжённой кожи, жестоко повреждённой огнём.

Из-за меня.

Я была хуже всех. Я была монстром.

Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль.

Я хотела выкрикнуть это, чтобы оно эхом разносилось вечно.

Но сколько бы я ни извинялась, это ничего не изменит.

И когда он потерял сознание, а у меня в груди всё сжалось от страха, что он может умереть, я почувствовала, что никогда не смогу исправить это или заслужить его прощение.

И я никогда не смогу простить себя.

БЛЭР

НАСТОЯЩЕЕ

Вокруг меня вспыхивают стробоскопы, окрашивая клуб в разные оттенки синего. Мелодия песни, которая играет в этот момент, окутывает меня, и я растворяюсь в ней, медленно покачиваясь и наблюдая за людьми в зоне отдыха с видом на танцпол.

Гуччи, Прада, Булгари, Валентино – здесь были представлены все виды демонстрации денег. На меня бросают осуждающие взгляды, перешёптываются за моей спиной и, – самое главное, завистливо улыбаются, показывая, что, сколько бы у тебя ни было, всегда можно желать чего-то большего. В этом и заключалась истинная «красота» этого мира.

Сегодня мне было всё равно. Мы с Ланой и Авророй пришли сюда, чтобы отпраздновать мой день рождения и недавний выпускной, и этот вечер должен был стать свободным от повседневного давления. Благодаря алкоголю, который уже был в моём организме (или, лучше сказать, благодаря дяде Авроры, который был владельцем клуба и устроил нас за VIP-столик с выпивкой, заверив, что никто нас не проверит), так оно и было.

Моё тело казалось мне тяжёлым, перед глазами всё плыло, и я была почти уверена, что с начала песни как минимум трижды теряла равновесие, но я была в том беззаботном состоянии, которое, как мне хотелось бы, чтобы длилось вечно. Когда я была в таком состоянии, мне не нужно было думать. Мне не нужно было ничего вспоминать.

Лана задела меня бедром, танцуя рядом, и я улыбнулась ей, а потом Авроре. Она прижималась к светловолосому парню, с которым мы познакомились раньше, и его руки скользили по её талии, пока не опустились на бёдра. При этом он не сводил с меня глаз. Даже сейчас он не сводил с меня глаз, отводя волосы Авроры в сторону и зарываясь лицом в её шею, демонстративно облизывая её.

Я едва не закатила глаза, наблюдая, как Аврора закрывает глаза, а на её лице появляется выражение удовольствия. Свет стал красным, а музыка – более медленной, что ещё больше сближало их тела, пока его руки осмелели и начали играть с краем её короткой юбки.

Лана перестала танцевать и тоже наблюдала за ними.

— Чёрт, мне нужно потрахаться.

На этот раз я закатила глаза. Она говорила это каждые несколько дней.

— В твоём распоряжении все эти парни. — Я обвела рукой клуб и поймала взгляд одного парня вдалеке. Он улыбнулся мне, но я не улыбнулась в ответ. Он мне не интересен. У меня был очень специфический вкус, и если парень мне не подходил, я не тратила на него время.

Блондин что-то сказал Авроре на ухо, и она резко открыла глаза, взглянув на меня с особым блеском. Я знала этот взгляд, как и то, что она собиралась сказать, наклонившись ко мне и накрыв его руку, лежавшую на её талии.

— Кристиан хочет заняться сексом втроём со мной и тобой. Я не против. А ты?