Рейнар вошел и остановился у двери.
Оглядел стол.
Бумаги.
Ключи.
Хозяйственные списки.
Следы моей руки в каждой мелочи.
Не знаю, что именно он увидел в первую очередь, но что-то в его лице опять изменилось. Едва заметно. Будто реальность, которую он знал по письмам, теперь встала перед ним слишком осязаемо.
— Садитесь, — сказала я.
Он не сел.
— Нет.
— Как хотите.
Я села сама.
И только тогда поняла, насколько это важно — сидеть в своем кабинете, за своим столом, пока он стоит напротив.
Мелочь.
Но нет.
Не мелочь.
Он посмотрел на меня прямо.
— Ты изменилась.
Я подняла бровь.
— Какая наблюдательность.
— Элина…
— Нет. Не надо начинать с этого.
Он замолчал.
Взгляд скользнул по моему лицу, будто искал там что-то знакомое и не находил сразу.
— Тогда с чего мне начать?
Вот уж чего я точно не ожидала услышать от Рейнара, так это этого вопроса.
Раньше он не спрашивал, с чего начинать.
Раньше он приходил уже с готовым решением, тоном, порядком.
А сейчас — спросил.
Слишком поздно, конечно.
Но спросил.
— С правды, — сказала я.
Он медленно кивнул.
— Хорошо. Правда в том, что я не знал, насколько все плохо.
— Это про лечебницу?
— И про нее тоже.
— А про что еще?
Он не ответил сразу.
И этой секунды мне хватило, чтобы понять: он знает.
Не все.
Но главное — знает.
— Про тебя, — сказал он тихо.
Я смотрела на него молча.
Потому что внутри вдруг стало слишком тихо.
Не больно.
Не яростно.
Именно тихо.
Так, будто я дошла до места, где когда-то очень ждала этих слов, а теперь стою там и не могу вернуться в прежнюю себя, чтобы обрадоваться.
— Ты поздно это понял, — сказала я.
— Да.
Он не оправдывался.
Не уходил в долг, в обстоятельства, в привычное мужское “ты не понимаешь”.
Просто сказал: да.
И от этого стало только тяжелее.
— Насколько поздно? — спросила я. — Когда меня уже отправили сюда? Когда я прислала письмо? Когда ты увидел поддельные подписи? Или когда понял, что мог потерять не просто часть округа, а женщину, которую слишком долго удобно не замечал?
На слове “удобно” его лицо дрогнуло.
— Не надо.
— Почему? Неприятно?
— Потому что ты права.
Я коротко рассмеялась.
Без радости.
— Знаешь, что самое страшное? Я не хотела быть правой. Ни тогда. Ни сейчас.
Он сделал шаг ко столу.
Только один.
Но я почувствовала, как воздух между нами сразу стал плотнее.
— Я приехал не спорить.
— Тогда зачем?
— Исправлять.
Я покачала головой.
— Нет, Рейнар. Исправлять ты приехал поздно. Сейчас ты можешь только разгребать последствия.
Он сжал челюсть.
Не от гнева.
От того, что услышал именно то, чего, вероятно, боялся.
— Пусть так, — сказал он. — Я разгребу.
— Лечебницу?
— Все.
Я посмотрела на него внимательнее.
Вот теперь это был уже не просто лорд, приехавший наводить порядок. Не только он. В голосе слышалось что-то еще. Глухое. Тяжелое. И, пожалуй, настоящее.
Но именно это сейчас и было опаснее всего.
Потому что женщины вроде меня слишком легко погибают не от прямой жестокости, а от таких поздних, тяжелых нот, когда им наконец дают то, о чем они когда-то мечтали. Только уже тогда, когда цена мечты стала слишком высокой.
— Не говори “все”, если не понимаешь, сколько в этом слове долга, — произнесла я.
— Понимаю.
— Нет.
Я встала.
— Не понимаешь. Потому что если бы понимал, меня бы не пришлось отправлять сюда, чтобы ты наконец заметил хоть что-то.
В его глазах мелькнуло золото.
Не драконий срыв.
Только отблеск силы, который всегда появлялся, когда его били слишком глубоко.
— Я не отправлял тебя погибать.
— А я и не говорю, что ты хотел моей смерти.
Я подошла ближе.
Остановилась напротив.
— Это и есть твоя главная беда, Рейнар. Ты никогда не хотел сделать больно. Ты просто слишком долго позволял боли существовать рядом со мной так, будто она не имеет к тебе отношения.
Он молчал.
И на этот раз это молчание не защищало его.
Я видела это ясно.
— Ты видел, как меня жрут за твоим столом, — сказала я тише. — Видел, как Мирена раз за разом превращает меня в пустое место. Видел, как я исчезаю рядом с тобой. И каждый раз выбирал тишину. Разумность. Удобство. Порядок.
