За окном шел мелкий сухой снег, почти не слышный.

И вдруг во дворе раздался лай собак, которого раньше не было.

Потом стук копыт.

Потом короткий окрик.

И — тишина.

Такая тишина, от которой я сразу поняла: это он.

Не потому что узнала голос.

Потому что дом словно замер.

Так бывает, когда в пространство входит человек, привыкший, чтобы мир вокруг невольно собирался под его шаг.

Я не встала сразу.

Сначала только положила перо.

Потом аккуратно закрыла тетрадь.

Потом сняла руку с бумаги и посмотрела на дверь.

Сердце билось ровно.

Не быстро.

Не сладко.

Не так, как когда-то, когда один только звук его шагов в коридоре мог перевернуть мне весь вечер.

И именно это почему-то ранило сильнее всего.

Я больше не ждала его телом.

Только разумом.

Как ждут трудный разговор, который все равно придется пережить.

Стук в дверь был коротким.

— Войдите.

На пороге появился не Рейнар.

Кайр.

Он, видно, только что вышел со двора: на плечах таял снег, волосы были влажными, лицо — собранным.

— Он здесь, — сказал он просто.

— Я знаю.

Кайр помолчал.

Смотрел на меня так внимательно, что я на миг разозлилась — не на него, на саму эту человеческую внимательность, которой сейчас было слишком много для одной ночи.

— Вы можете не выходить сразу, — сказал он.

— Могу.

— Имеете полное право.

— Знаю.

Он кивнул.

Но не ушел.

— Тогда почему сидите так, будто идете на перевязку без отвара?

Я почти улыбнулась.

Почти.

— Потому что в каком-то смысле так и есть.

Кайр оперся плечом о косяк.

— Если он скажет что-то не то, я с удовольствием вспомню, что у меня тяжелая рука.

— Не надо.

— Почему?

Я посмотрела на него.

— Потому что это мой разговор.

Он молчал секунду.

Потом выпрямился.

— Хорошо. Но если понадобится…

— Я позову.

На этот раз он ушел сразу.

А я все-таки встала.

Поправила рукав.

Провела ладонью по волосам, хотя прекрасно знала, что в полутьме коридора никто не станет считать, насколько аккуратно я убрала косу.

И только потом вышла из кабинета.

Он стоял внизу, у лестницы, в полутемном холле.

Высокий. Усталый. В темном дорожном плаще, припорошенном снегом. Лицо резче, чем я помнила. Будто дорога и последние дни срезали с него что-то лишнее, оставив только кость, силу и напряжение. За его спиной маячил один из сопровождающих, но Рейнар, видно, велел всем отойти — в холле мы были почти одни.

Почти.

Потому что лечебница слушала.

Из-за полуоткрытой двери кухни тянуло теплом и едой.

Где-то наверху скрипнула половица.

Кто-то кашлянул в дальнем крыле.

Мой дом не собирался превращаться в декорацию для чужого приезда.

И это помогло.

Я спустилась не торопясь.

Остановилась на последней ступени.

— Доброй ночи, милорд.

Он поднял голову.

На миг мне показалось, что в его лице что-то дрогнуло — от моего тона, от обращения, от самой этой ледяной вежливости, которая раньше между нами почти не звучала.

— Элина.

Только имя.

Как в его письме.

Как будто этого достаточно.

— Вы добрались быстро, — сказала я.

— Дорога позволила.

— Рада, что снег не оказался сильнее обязательных дел в столице.

Удар был не громким.

Но точным.

Он это понял.

Потому что взгляд стал тяжелее.

— Я приехал, как только смог.

— Конечно.

Молчание между нами натянулось.

Когда-то я бы заполнила его сама.

Сказала бы что-нибудь мягкое, удобное, сгладила бы край.

Теперь не хотелось.

Пусть стоит.

Пусть давит.

Пусть он тоже почувствует цену тех пауз, в которых так долго жил наш брак.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

Я посмотрела на его плащ, на снег на плечах, на усталость под глазами.

Потом перевела взгляд на коридор, где за тонкой стеной лежал Дарек, в левом крыле дремал Сойр, а в кладовой ждали пересчета сегодняшние ярмарочные покупки.

— Здесь все время кому-то нужно больше, чем разговоры, — ответила я. — Но если вы проделали дорогу именно за этим, кабинет свободен.

Я повернулась первой.

И пошла.

Не оборачиваясь.

Не проверяя, идет ли он следом.

Он пошел.

Я слышала это по шагам.

В кабинете было теплее, чем в холле. Лампа все так же чадила. На столе лежали книги, списки, тетрадь бывшей смотрительницы, мои пометки, сводки Освина. На стуле у стены висел плащ. Мой. С мокрым краем от сегодняшней ярмарки.