Мы начали с самого простого.

У старого торговца тканями я выбрала грубое, но плотное полотно для перевязок и простыни для тяжело больных. Торговец сначала попытался назвать цену такую, будто я приехала не за хозяйством, а за приданым. Я посмотрела на него, потом молча ткнула пальцем в залом у края рулона и в едва заметную сырость на втором свертке.

— Это лежало в холоде.

Он засопел.

— И что?

— И то, что за такую цену вы это продадите только слепому.

Кайр рядом едва заметно кашлянул, явно пряча улыбку.

Торговец скривился, но уступил.

У женщины с сушеными овощами я взяла мешочек лука, две связки чеснока и высушенные травы для слабых желудков. У кузнеца — крюки, гвозди, две новые кочерги и крепкие дверные петли для кладовой. У мыловаров — все, что смогла унести Нива, ворча, что если я продолжу в том же духе, нам понадобятся не сани, а целый обоз.

— Замолчи и считай, — ответила я.

— Я и считаю. Вы тратите, как человек, который решил отстроить маленькое королевство.

— Нет. Только один упрямый дом.

Кайр, шагавший рядом, тихо заметил:

— Иногда это одно и то же.

Я ничего не сказала.

Потому что в этих словах было больше правды, чем он сам, может быть, понимал.

На ярмарке я впервые увидела, как местные начинают менять ко мне взгляд.

Сначала была осторожность: столичная, жена дракона, ненадолго, поди, приехала.

Потом — интерес.

Потом — уважение, когда стало ясно, что я знаю, что покупаю, торгуюсь не из каприза, а по делу, спрашиваю о том, что обычно женщины моего круга даже не замечали бы.

А потом случилось то, чего я не ожидала вовсе.

У лотка с сушеными ягодами ко мне подошла пожилая женщина в тяжелом темном платке и, не спрашивая разрешения, взяла меня за рукав.

— Это вы хозяйка лечебницы?

Я повернулась.

Лицо у нее было ветреное, темное от мороза, глаза светлые, цепкие.

— Да.

— Спасибо вам.

Я не сразу поняла.

— За что?

Она сглотнула.

— За внука. За Сойра. Моя дочь там сейчас с ним. Она вчера прислала мальчишку с вестью, что жар спал. Если б не вы…

Голос у нее дрогнул.

Я осторожно высвободила рукав и накрыла ее ладонь своей.

— Он сам очень старался остаться.

Она смотрела на меня так, будто я сказала что-то большее.

А потом вдруг полезла за пазуху и вынула маленький полотняный мешочек.

— Возьмите. Это северная мята. Хорошая. Я сама сушила.

— Не нужно.

— Нужно, — отрезала она. — Для лечебницы. И чтоб в доме вашем чище дышалось.

Отказать было бы грубо.

Я взяла мешочек.

— Спасибо.

Она кивнула и ушла, вытирая глаза концом платка.

Я стояла, держа в руке сушеную мяту, и чувствовала себя странно.

Смущенно.

Тепло.

И почему-то немного беспомощно перед такой простой благодарностью.

— Привыкайте, — тихо сказал Кайр.

— К чему?

— К тому, что вас уже начали считать своей.

Я посмотрела на него.

— Это быстро.

— Для севера — нет. Для человека, который приехал в метель и не сбежал наутро, — вполне.

С этими словами он ушел договариваться насчет двух мешков овса, а я еще несколько секунд стояла на месте.

Своей.

Вот уж чего я точно не ожидала услышать о себе в этом краю.

К полудню у нас набралось столько покупок, что Нива уже открыто страдала.

Я пожалела ее и отправила к саням разбирать свертки, а сама пошла вместе с Кайром к крайнему ряду, где торговали травами, мазями и всякой северной всячиной, о которой в столице знали разве что понаслышке.

Там меня ждал еще один подарок судьбы.

Или беда.

Сразу не поймешь.

За прилавком стоял седой, очень старый человек с длинными пальцами и глазами, похожими на сухой лед. Он молча посмотрел на меня, потом на Кайра и сказал:

— Так вот ты какая, хозяйка снежной лечебницы.

— А вы, как вижу, уже знаете обо мне больше, чем я о вас.

Он хмыкнул.

— Меня зовут Эльмар. Когда-то я собирал для той лечебницы травы, пока там еще был порядок.

— Тогда, может быть, вы знаете, чего сейчас там не хватает больше всего?

— Ума в людях наверху, — без паузы ответил он.

Кайр фыркнул в кулак.

А я не удержалась и улыбнулась.

— Это я, боюсь, у вас купить не смогу.

— А остальное, возможно, сможешь.

Старик вытащил из ящика несколько маленьких пакетиков, потом жестяную коробочку и связку темных корней.

— Это для жара, если не берет обычное. Это для слабых легких после долгого кашля. Это — если снова привезут кого-то с драконьей кровью и огонь пойдет в рану. Только тут нужен точный порядок, не путай.

Я слушала внимательно.

Потом повторила его слова почти дословно.

Он кивнул.

— Не пустая.

— Я очень стараюсь.

— Стараться мало, — буркнул он. — Но для начала годится.

Когда я уже потянулась за кошелем, старик неожиданно остановил меня.

— И еще, женщина.

— Да?

— Если к вам едет сам Арден, не вздумай встречать его как раньше.