В исторической литературе возникновение приказов в середине XVI в. связывается, и не без оснований, с процессом перестройки великокняжеского управления в государственную систему. Это происходило посредством придания органам дворцово-вотчинного типа ряда важных общегосударственных функций. Этот процесс привел как к выделению из сферы деятельности Большого Дворца и великокняжеской Казны ведомств с общегосударственной компетенцией, так и к образованию новых учреждений – приказов, решавших общегосударственные задачи. Оформление приказного строя приходится на вторую половину XVI в. Именно тогда приказы стали ведать важнейшими отраслями управления, получили более или менее устойчивый штат, характерное делопроизводство, за ними официально закрепилось название «приказы» (Зимин, с. 164–176; см.: Платонов (1903а), с. 165–171, а также Вернер, Дебольский).

Не останавливаясь на ранней истории приказов, обратимся сразу к концу XVII – началу XVIII в. Однако анализу приказной системы той поры уместно предпослать одно замечание. Дело в том, что официальные названия приказов были крайне неустойчивы. «Палата Печатных книг», «Приказ Печатных книг», «Книгопечатный приказ», «Приказ печатного дела», «Печатный двор», «Приказ книг печатного дела» – все эти названия одного приказа, который ни в коем случае нельзя путать с другим – «Печатным приказом», в котором хранилась Государственная печать. Неустойчивым было и употребление терминов «приказ», «четь», «четверть», «двор», «дворец», «палата», которые обозначали то, что мы называем приказами. Костромская четь известна в документах как «Костромская четверть», «Костромской приказ», «Приказ Костромской чети». Когда в источниках мы встречаем «Казенный приказ», нужно быть настороже, потому что это может быть еще Казенный приказ при Приказе Большой Казны (хранилище денег и ценностей), или Казенный дворцовый приказ ведомства Большого Дворца, или Казенный патриарший приказ (РГАДА, 210, 7б, 2344, л. 63 и 153).

Редкий историк приказной системы останавливается только на составлении полного списка известных ему приказов и не начинает их классифицировать, разбивать на группы и подгруппы. Существует обширная историография только попыток ученых свести приказы в различные группы (Чернов (1938), с. 195–201), причем сам А. В. Чернов, отметив фактическую невозможность этого дела, предпринял-таки свою попытку их заново разбить на группы и подгруппы. Список Чернова не удовлетворял уже его ближайшего преемника в историографии вопроса Н. В. Устюгова, который составил свой вариант классификации приказов (Устюгов, с. 134–167). Однако и эта попытка кажется неудачной – как тут не вспомнить шутки М. М. Богословского, писавшего, что классификация приказов XVII в. «останется своего рода квадратурой круга в истории русского права» (Богословский (1902), с. 38). Трудности подобных научных попыток «навести порядок» среди приказов проистекают из‑за того, что приказы были одновременно и административными, и финансовыми, и судебными органами, являлись часто и общегосударственными, и территориальными учреждениями. Кроме того, их названия, компетенции, взаимоотношения могут вообще не укладываться в рамки современных представлений о государстве, его органах, могут представляться нам архаичными, нелепыми, странными, но они – часть исторической действительности прошлого, которое не всегда можно разложить по полочкам и рубрикам. Поэтому думаю, что самой удачной, пусть крайне условной и обобщенной, является классификация Н. Ф. Демидовой, которая разделила все приказы на три большие «группы»: общегосударственные, дворцовые и патриаршие (Демидова (1982), с. 118). Этой классификацией и будет пользоваться автор данной книги.

Как только Петр I начал править самостоятельно во второй половине 1690‑х гг., начались перемены в приказном устройстве. Особенно заметны они на грани XVII–XVIII вв. В начале XVIII в. ликвидируются приказы: Стрелецкий, Каменный, Сыскной, Сбора стрелецких денег. Сливаются в единое учреждение Военный, Иноземный и Рейтарский приказы. Владимирский судный вошел в состав Московского судного приказа. Не миновала реорганизация и приказы патриаршего и дворцового ведомства. Исчезает Патриарший Разряд, Приказ церковных дел в 1693 г. вошел в состав (или в подчинение) Патриаршего Духовного приказа, который вместе с другими патриаршими приказами, а также Книгопечатным приказом был в 1702 г. подчинен образованному в 1701 г. Монастырскому приказу.

Одновременно, кроме упомянутого Монастырского приказа, возникает целый ряд новых приказов: Преображенский, Семеновский, Адмиралтейский, Военный морской, Провиантский, Приказ сбора печатных пошлин, Ратуша, Приказ Крепостных дел. За короткий срок было создано не менее десяти приказов, впрочем, столько же было и ликвидировано. В этом можно видеть символ неустанного, упорного движения всей приказной системы по кругу или, точнее, на одном месте, без принципиальных изменений по сути.

Совершенно точные данные о количестве приказов в начале XVIII в. выявить вряд ли удастся. Все сводные ведомости не дают полной картины, противоречат друг другу. Сопоставляя их, мы можем составить сводный список приказов 1702–1705 гг. Общегосударственными приказами тогда были: Адмиралтейский, Аптекарский, Артиллерийский, Казанский (Приказ Казанского Дворца), Большая Казна (Приказ Большой Казны), Приказ Великой России, Военный, Военный морской, Галицкий, Земский, Каменный, Казенный, Костромская четь, Приказ Крепостных дел, Малороссийский (Приказ Малой России), Новгородский, Печатный, Поместный, Посольский, Преображенский, Провиантский, Разряд, Ратуша, Рудный, Семеновский, Смоленский (Приказ Княжества Смоленского), Сибирский, Судный Владимирский, Судный Московский, Сыскной, Устюжский, Холопий (Приказ Холопьего суда) и Ямской. В списке приказов 1702–1703 гг., учтенных в Разряде, упомянут также «Приказ денежного збору» (РГАДА, 210, 1, 2344, л. 21–27). Возможно, это был известный по другим источникам Приказ сбора стрелецких денег. В записной книге дворцового ведомства за 1705–1706 гг. в числе приказов упомянут Доимочный приказ. Итак, можно говорить о не менее чем 35 приказах общегосударственной компетенции.

В группу дворцовых приказов входили: Большой Дворец (Приказ Большого Дворца), Золотая палата, Конюшенный приказ, Мастерская палата, Оружейная палата, Судный Дворцовый приказ. По списку 1702–1703 гг. среди дворцовых приказов мы видим также «Приказ на Житном дворе, что у Колужских ворот» (33 подьячих), «Приказ на Житном дворе, что у Мясных ворот» (40 подьячих), а также приказы на трех дворцах: Сытенном, Кормовом, Хлебенном (всего там было 82 подьячих) (РГАДА, 210, 1, 2344, л. 21–27). Как мы видим, это были довольно крупные учреждения, не учесть которые невозможно. Так, в 1702–1703 гг. было 11 дворцовых приказов.

Наконец, к церковному ведомству относились следующие приказы: Монастырский, Патриарший дворцовый, Патриарший казенный, Приказ богоделенных дел, Приказ Печатного двора, итого – 5 приказов. Всего же в 1702–1703 гг. было не менее 50 приказов (ПБП, 3, 182–188; РГАДА, 396, 3, 121, л. 1–1 об.; РГАДА, 210, 1, 2344, л. 21–27; РГАДА, 248, 7, 375, л. 252–311).

Составив этот список, автор не может быть спокоен за его полноту – слишком «коварна» история приказов, слишком легко можно ошибиться, пройдя мимо какого-нибудь уже ликвидированного приказа, который вдруг по другим документам оказывается благополучно «здравствующим» и плодящим свои бумаги. И дело не только в особенностях источников или неспособности исследователя хорошо считать. В неопределенности числа приказов состояла суть самого приказного строя – аморфного, текучего, изменяющегося и в то же время неизменного.