Отношения приказов внутри приказной системы в немалой степени зависели от распределения финансовых средств. Большинство приказов имело два основных источника их поступлений. Выше упоминалось, что приказы финансировались путем приписки к ним определенных территорий, с населения которых на нужды приказа взимались налоги. Но этих денег на финансирование тех сфер государственного хозяйства, которыми ведали приказы, как правило, не хватало. Поэтому главный поток денег шел через финансовые приказы, а также через систему общегосударственного налогообложения. В последнем случае приказ финансировался посредством сбора специально назначенного для его нужд общегосударственного налога. Такими налогами были, например, «ямские деньги» Ямского приказа и «стрелецкие деньги» Стрелецкого приказа. Приказной налог мог взиматься как посланными от самого приказа, так и местными властями или областными приказами, которые пересылали собранные деньги в приказ расхода. Деньги «за стрелецкий хлеб» с городов Русского Севера собирали Устюжская четь и Новгородский приказ, а затем пересылали в Стрелецкий приказ. Точно так же из областных приказов в Посольский приказ пересылались «полоняничные деньги», шедшие на выкуп у татар русских пленников (Веселовский (1916), 2, с. 14; Лаппо-Данилевский (1890), с. 464).

Во второй половине XVII в. заметна тенденция к стягиванию основной массы поступлений налогов в единую кассу одного финансового приказа. В 1680–1690‑х гг. таким центром стал Приказ Большой Казны, с конца 1690‑х гг. на роль центра претендовала Ратуша. Однако, как уже отмечалось выше, хотя тенденция к централизации финансов, как и управления в целом, была весьма сильной, она не могла изменить традиционных приемов управления и финансирования. Объединить в одной кассе пытались в основном косвенные налоги, а не прямые. Русские финансисты XVII в. стремились обеспечить нужды важнейших приказов с помощью назначенного специально «приказного» налога с населения всей страны без изъятия и добиться его исправного поступления прямо в кассу данного приказа. Эта практика перешла и в XVIII в. По старой схеме собирались в годы Северной войны «Военного приказа полуполтинные», «Приказа земских дел на наем подвод», «корабельные деньги Адмиралтейского приказа» и подобные им налоги.

Недостаток средств на главные расходы приказов или на финансирование новых расходов приказов вынуждал искать свободные суммы в кассах других приказов. А такие суммы были, ибо отсутствие элементарного бюджетного планирования вызывало не только значительный перерасход средств, но и образование излишков от предыдущего финансового года. Вообще финансирование приказов отражало суть приказной системы: создание приказа было поручением, и «под него» изыскивался источник финансирования, будь то специальный налог или извлеченная из кассы другого приказа сумма денег.

Разумеется, не будем преувеличивать хаотичность финансовой, как и всей приказной системы в целом. С годами складывались определенные связки приказов дохода и приказов расхода, которые могли оформляться в системе «приказ-присуд». Посольский приказ деньгами питали Галицкая, Устюжская, Владимирская чети и Новгородский приказ. Костромская четь присылала деньги в Стрелецкий приказ. К только что созданному Военному морскому приказу был прикреплен Монетный двор (Елагин, Приложение, с. 421). Но, увлекшись поисками финансовых групп, не будем сводить только к ним финансовые отношения приказов. Основная масса средств распределялась бессистемно: в каком приказе были свободные деньги, они и шли в тот, где их не хватало. В 1701 г. жалованье малороссийским казакам, подведомственным Посольскому приказу, выплатили из «збору корабельных денег Адмиралтейского приказа», который компенсировал недостаток из средств других приказов (РГАДА, 158, 1 (1701 г.), л. 1). Было нормой, что один приказ получал средства из трех-четырех и более приказов, а состав таких финансовых групп менялся непрерывно. В середине XVII в. расходы Посольского приказа обеспечивали не менее семи приказов. В 1710 г. картина сохранялась та же, хотя приказы дохода внешнеполитического ведомства были уже другие (см.: РГАДА, 158, 1 (1710 г.), 11, л. 29; Лаппо-Данилевский (1890), с. 461–464). Подобным же образом обеспечивались средствами и вновь создаваемые приказы. В 1701–1709 гг. Артиллерийский приказ получил от Ратуши 34 тысячи, из Монастырского приказа 23 тысячи, из Сибирского – 5,3 тысячи рублей. Ямской дал всего 300 рублей, несколько монастырей собрали на нужды артиллерии даже меньше – 139 рублей. Чрезвычайные расходы приказа покрывались также из многочисленных случайных источников (Бранденбург, с. 265–266, 273; Сперанский (1930), с. 178).

При такой системе обеспечения приказов средствами финансовый контроль был практически невозможен, хотя, по мере роста расходов государства на постоянные программы, испытывалась острая необходимость такого контроля. Нельзя сказать, что в этом направлении ничего не делалось. Сам факт создания Ближней канцелярии – контрольно-финансового органа, практика сбора им приказных ведомостей о доходах и расходах в целом способствовали улучшению контроля и оперативному расходованию средств. Но цель составления хотя бы приблизительного бюджета была в то время недостижима. В отчете секретаря Посольского приказа Василия Степанова П. П. Шафирову 17 декабря 1707 г. сообщалось, что государь «ведомости из приказов спрашивать изволил для того, дабы ему возможно было видеть, откуда может положить прибылые дачи, а именно – Военного, на новых генералов блиско 80 000 рублей, из нашего – на посланников иностранных государств… 16 000 рублев с лишком». Здесь мы видим традиционное изыскание денег по приказам для того, чтобы заткнуть возникшую финансовую дыру. Далее Степанов писал, что в поданной ведомости наличной казны приказа он утаил от царя значительную сумму, остро необходимую для расходов Посольского приказа (ПБП, 6, 546–547). Подобные распространенные в приказной среде махинации не могли укрыться от царя, который всегда подозревал приказных и судей в утайке средств и жестко требовал, чтобы деньги «без задержания были отпущены» (ПБП, 9, 3131; ПБП, 7, 2432).

Понуждение судей к высылке денег было традиционным явлением в приказной практике, равно как и нехватка денег в кассах приказов. Когда денег действительно не было, судьи, боявшиеся царского гнева за несвоевременное представление средств, брали в долг у коллег-судей других приказов или залезали в казну своих присудов. В таких случаях отмечалось: «Взято в Посольском приказе на нужнейшие дачи из Монастырского приказа денег 30 000 рублев» или «Покамест те денги взяты будут из Ратуши, и те денги взять ныне взамен ис Приказу Княжества Смоленского» (РГАДА, 158, 1 (1711 г.), 10, л. 20; ДПС, 1, 334). Все это говорит об одном: система финансов приказов в конце XVII – начале XVIII в. оставалась весьма архаичной, с ее помощью было крайне сложно решать самые насущные финансовые проблемы.

Приказ состоял из двух частей – «задней» и «передней» палат, соответствовавших «присутствию» и «канцелярии» времен коллегий и министерств. Это деление приказа хорошо видно на сохранившихся планах XVII в. В «передней палате» – канцелярии сидели со своими бумагами подьячие, а в «задней палате», более благоустроенной и удобной, дьяки и приказные судьи. Канцелярия делилась на несколько столов – позднее отделов, департаментов, которые отгораживались от посетителей и друг друга барьерами или перегородками – дощатыми, а позже – сооруженными из шкафов. В «задней палате» размещался собственно «судейский стол» – особые покои, где стоял стол, за которым слушали дела судьи и дьяки. Иногда судьи могли иметь своеобразные рабочие кабинеты – выгороженные перегородками покои. Тогда в составе присутствия было два стола – «судейский» и «дьяческий» (или «стол у дьяков») (Бакланова, с. 56–60; Ардашев (1891), с. 65–66).