Значение Разряда в конце XVII в. еще больше возросло, так как, являясь одновременно областным приказом, он ведал грандиозными стройками Приазовья и Воронежа. Во главе приказа долгие годы стоял один из принципалов Петра I, боярин Стрешнев, подписывавший свои послания к царю словами: «Услужник твой Тишка» или «Работник твой Тишка» (РГАДА, 9–2, 1, 6, л. 58; ПБП, 1, 800). Он был очень влиятелен в правительственной среде, и царь прислушивался к его советам.

Таким образом, Разрядный и Посольский приказы заметно выделялись из ряда других приказов. Об остальных сказать этого нельзя. Правда, по традиции считалось, что Владимирский судный приказ «выше» Московского судного приказа: первый разбирал дела московских дворян, а второй – городовых дворян и подьячих (Богоявленский (1937), с. 232). Остальные приказы были примерно в одинаковом положении.

Приказы не могли давать распоряжения тем приказам, которые были подчинены другим приказам. Вот один из примеров соблюдения этого принципа. В 1707 г. в Галич был послан разрядный подьячий для понуждения местных властей к высылке на службу галичских недорослей. Вместе с подьячим была послана послушная грамота Разряда к местному воеводе. Вскоре выяснилось, что «галичские пригородки» – Чухлома, Соль Галицкая, Парфенов – не подчиняются Разряду, а находятся в ведомстве Галицкой чети. Поэтому Разряд направил в Посольский приказ память о том, чтобы из него как начальствующего над Галицкой четью приказа была послана грамота в галичские пригородки о подчинении их воевод посланному разрядному подьячему (РГАДА, 158, 1 (1707 г.), 10, л. 120). Случай такой не является единичным. Сохранилась пространная переписка Разряда с Посольским приказом о выполнении распоряжений Разряда смоленскими и украинскими воеводами, находившимися в исключительной компетенции Приказа Княжества Смоленского и Малороссийского приказа (РГАДА, 210, 7б, 52, л. 289–318). Практика эта не изменилась до самого конца приказной системы. Как и раньше, обычной формулой памятей приказов было предписание: «В городы, которые ведомы в… (указывался приказ. – Е.А.), к воеводам послать свои В. Г. грамоты». Специальным указом от 1700 г. подтверждалось, что сибирские воеводы не подчиняются грамотам из других приказов, если к ним не приложена послушная грамота «начального» над ними Сибирского приказа (ПСЗ, 4, 1776, 1778).

Приведенный выше эпизод с памятью Разряда в Посольский приказ о подчинении его решениям смоленских и украинских воевод интересен тем, что сам-то Разряд обращается по этому поводу не в Приказ Княжества Смоленского или в Малороссийский, а в Посольский приказ. В этом отражается еще одна специфическая черта приказного строя – существование своеобразной системы объединения приказов, состоящая из главного приказа и приказов, «принадлежащих к нему», или «присудов». С 1670–1680‑х гг. в подчинение Посольского приказа попали Малороссийский, Новгородский приказы, Владимирская, Галицкая, Устюжская чети, Приказ Великой России и Приказ Княжества Смоленского. После указа от 24 января 1701 г. в ведомство Монастырского приказа перешли патриаршие приказы, а также Приказ печатного дела. В подчинении Стрелецкого приказа были Костромская четь, Приказ сбора стрелецкого хлеба и приказы Житных дворов. При Печатном приказе действовал подчиненный ему Приказ сбора печатных пошлин. Оружейная палата ведала Палатой Крепостных дел, а Сибирский приказ – Расценочной, Купецкой, Казенной и Скорняжной палатами. Приказ Большого Дворца руководил Приказом каменных дел и Дворцовым судным приказом, а Приказ Большой Казны – Казенным приказом. В подчинении Приказа Большого Прихода находились Большая Таможня, Померная Таможня, Мытная Изба, а также другие учреждения (ДПС, 1, 174; ПСЗ, 4, 2389, 1838; РГАДА, 210, 7б, 2344, л. 353; Замысловский, с. 290–406; Попов, с. 239–241; Оглоблин (1901), с. 62–77; Белокуров (1906), с. 112–113; Поленов, с. 18; и др.).

Впервые на эту черту приказного строя обратил внимание А. Д. Градовский. Он же вполне убедительно дал объяснение причинам такого подчинения. Государственная система управления, имевшая тенденцию к отраслевому принципу, не могла обходиться без иерархии приказов, подчинения их друг другу. Но в системе самодержавной власти место приказа подчас определялось не объективным значением самого ведомства, а ролью его руководителя, его влиянием при дворе. Поэтому, «как бы ни было маловажно дело, порученное боярину или окольничему, оно не могло уже по значению своему уступать другому, более важному делу. Его значение тесно связывалось с родовой честью того человека, который им заведовал: подчинить одно ведомство другому значило, по тогдашним понятиям, прежде всего подчинить одного боярина другому, а при этом могло произойти нарушение степени родовой, чего, конечно, не допустили бы местнические правила» (Градовский (1899), с. 69).

Приказная практика выработала прием, при котором «присуды» – подчиненные приказы – не имели собственных судей. Такой приказ, не меняя внутренней структуры, входил в подчинение другому приказу и имел общего с ним судью, который был судьей начальствующего приказа. Этот судья и разбирал дела «приписанного» приказа наряду с делами «своего» приказа. В памяти 1704 г. Разряд сообщал судье Посольского приказа Ф. А. Головину о решении царя пополнить армейские полки стрельцами из Смоленска и «о том в Приказ Княжества Смоленского, к тебе, боярину… с товарыщи указал В. г. из Розряда, для ведома, отписать и о посылке о том своей В. г. грамоты в Смоленск… В. г. указ учинить в Приказе Княжества Смоленского» (РГАДА, 158, 1 (1704 г.), 14, л. 93–93 об.).

Кроме того, подчинение одного приказа другому выражалось в слиянии приказов с потерей подчиненным приказом названия «приказ» и превращением его в «стол» головного приказа. Но при этом потеря значения самостоятельного учреждения (и даже названия) не всегда приводила к полному «растворению» его в головном приказе или к распределению по столам головного приказа его документов, не означала расформирования контингента служащих бывшего приказа. Канцелярская сердцевина упраздненного приказа, тот комплекс дел, который составлял суть и специфику его занятий и делопроизводства, могла жить даже в измененных организационных формах. Этот фактор обусловливал относительную легкость превращения приказов в столы и, наоборот, порождал своеобразное «странствование» учреждений из ведомства одного приказа в другой. Судьба «приказа-странника» была у Приказа Княжества Смоленского. Присоединение в середине XVII в. к России смоленских и литовских земель не привело к распространению на них отраслевого принципа управления. Правительство создало типично областной Приказ Великого княжества Литовского. После Андрусовского мира 1666 г. оставшиеся в Московском государстве Смоленские земли до 1670 г. были в ведении Посольского приказа, в котором бывший Приказ Великого княжества Литовского превратился в Смоленский стол. Потом этот стол перешел в Новгородский приказ, а затем в Устюжскую четь. В 1672 г. он находился в ведении Стрелецкого приказа, судья которого получил в управление Устюжскую четь, а через год превратился в Приказ Княжества Смоленского, хотя при этом не стал самостоятельным приказом. В 1680 г. он снова оказался в ведомстве Посольского приказа, где и находился до своей ликвидации в 1710 г. (Богословский (1906), с. 220–242).

Приказ Княжества Смоленского был типично территориальным приказом и концентрировал всю совокупность дел по управлению Смоленской землей. Он ведал администрацией, финансами, обороной края, службой и пожалованиями смоленских служилых людей, разбирал судебные дела различных категорий смолян. Но при этом он не имел собственного судью и являлся как бы департаментом Посольского приказа, готовя к решению судьи этого приказа различные смоленские дела (см.: РГАДА, 158, 1, дела за 1700–1711 гг.). Ведомство Посольского приказа в начале XVIII в. вообще отличалось своеобразием. Оно имело сложную трехступенчатую систему подчинения – к Посольскому приказу был «приписан» Малороссийский приказ, а к нему, в свою очередь, Галицкая четь (РГАДА, 158, 1 (1705 г.), 12, л. 59).