Остановимся теперь чуть подробнее на особенностях ликвидации приказов. Издание указа об упразднении учреждения означало, что судья освобождается от своего поста, приказные распределяются (или расходятся) по другим приказам, а дела вливаются в делопроизводство другого учреждения. Так произошло с Сыскным приказом, архивные и текущие дела которого вместе с колодниками были, согласно указу от 1703 г., отосланы в те приказы, «в которых чины расправою ведомы», т. е. дела о ямщиках переходили в Ямской приказ, о военных – в Военный приказ и т. д. Такая же судьба постигла и Патриарший Разряд, закрытый в 1700 г. Его дела, как и приказных, распорядились «отослать в те приказы, в которых которые расправою ведомы и впредь расправу чинить в таких делах в тех приказах» (ПСЗ, 4, 1874, 1818). Однако резолюция «Приказу не быть» не всегда означала ликвидацию приказа, а лишь свидетельствовала о передаче данного учреждения в ведение другого приказа, превращении такого приказа в «присуд», стол, повытье. Так, по указу от 18 февраля 1700 г. был упразднен Казенный дворцовый приказ. В действительности же приказ вошел в состав Приказа Большого Дворца в виде особого стола, не изменив при этом ни профиля своей работы, ни своего состава. В указе от 1704 г. о ликвидации Холопьего приказа говорилось, что дела и приказные отсылаются в Судный Московский приказ и надлежит «учинить тем делам особый стол». Документы позволяют утверждать, что такой стол существовал до 1711 г. (Богоявленский (1946), с. 73; Гоздаво-Голомбиевский (1890), с. 143).

Лишение приказа судьи или ликвидация его как самостоятельной единицы не означали, что в будущем у него нет перспективы возродиться в виде самостоятельного учреждения – полноценного приказа. 30 октября 1677 г. был ликвидирован Челобитный приказ, а его дела были переданы во Владимирский судный приказ. Однако 26 января 1683 г. Челобитный приказ был восстановлен, но через два года снова слит с Владимирским судным приказом (Богоявленский (1946), с. 221–222). Золотая палата, объединенная в 1700 г. с Оружейной палатой, не была при этом ликвидирована и в 1701 г. под руководством князя Б. А. Голицына стала центром комплектования девяти драгунских полков, ведала и другими делами. Поэтому не следует удивляться, встречая документы, посылаемые в 1701 г. из упраздненного еще в ноябре 1699 г. Владимирского судного приказа в Комиссию об Уложении, или переписку Разряда за 1707 г. с упраздненной за семь лет до этого Галицкой четью.

Наконец, такая амбивалентность, неясность приказной структуры позволяла приказам сливаться и разъединяться в почти незаметных для современного наблюдателя формах. Выше уже отмечалось, что в начале XVIII в. был ликвидирован Стрелецкий приказ. Действительно, после стрелецкого мятежа 1698 г. стрелецкие полки были раскассированы или отправлены в различные города так, что оказались в ведомстве других приказов, главным образом – Разряда. В итоге основная функция Стрелецкого приказа – ведание судом и расправою и «воинским нарядом» – снабжением стрельцов – решительно пресекалась. Но это не означало, что приказ был ликвидирован. В Москве XVII в. стрельцы выполняли полицейские функции, и поэтому Стрелецкий приказ не только обеспечивал порядок в столице, но и руководил застройкой и другими делами городского хозяйства. Эта функция не была отобрана у приказа, а даже нашла подтверждение в указе от 24 января 1701 г. (ПСЗ, 4, 1830, 1831). Так основные функции Стрелецкого приказа стали совпадать с главным делом Земского приказа, который издавна «ведал» Москву. В результате появился указ от 23 июня 1701 г.: Стрелецкий приказ было велено «писать» Приказом земских дел. Так произошло слияние двух самостоятельных ранее приказов в один приказ.

В XVII – начале XVIII в. в приказном обиходе существовал термин «снести», точно передающий неповторимое своеобразие тех явлений, которое мы пытаемся выразить в терминах «ликвидация», «подчинение», «слияние». «Снести» означало соединить дела под одним руководством, «в одном месте» (так и писалось в указах того времени) и совершить тем самым реорганизацию. В 1680 г. было приказано «снести в одно место», а именно в Приказ Большой Казны, сразу несколько приказов: Новгородский приказ, Приказ Большого Прихода, Владимирскую и Галицкую чети. В ведомости Приказа Большого Дворца за 1701 г. мы читаем: «В. г. указал по именному своему указу Оружейные, Золотые, Серебряные палат и Ствольного приказу приказным и мастеровым людям быть указному числу и ведать их и дела их снесть в Оружейную палату» (ПСЗ, 2, 824; Викторов, 2, с. 464). По словам М. М. Богословского, «самое дело не ликвидировалось, существовавший до сих пор штат золотых и серебряных мастеров» – «указное число» – продолжал оставаться, равно как оставался и ведавший этим штатом приказной персонал, закреплен был и бюджет, шедший на содержание и тех и других» (Богословский (1948), 4, с. 269). То же самое можно сказать и о других приказах.

Между общегосударственными и дворцовыми приказами не было непроницаемой перегородки. Это вполне объяснимо самим происхождением общегосударственных приказов из дворцовой системы московского великого князя и царя, а также природой самодержавия, долго рассматривавшего государство как свою вотчину. Поэтому дворцовые приказы не были никогда изолированы от государственных. В ведомстве Дворцового Казенного и Конюшенного приказов, а также Приказа Большого Дворца находились посадские более сорока городов России, значительная часть московских слобод, причем на территории своего ведомства дворцовые приказы обладали всей полнотой власти, могли ведать «судом, расправою и податьми» как собственно жителей дворцового ведомства, так и населения, не относящегося к Дворцу, но жившего на территории его ведомства. Известно, что конские пошлины со всей страны сосредоточивались в Дворцовом Конюшенном приказе, а косвенные сборы с черносошных и монастырских земель – в Приказе Большого Дворца. Не следует забывать, что с 1677 по 1701 г. всеми монастырскими землями ведал Приказ Большого Дворца (ПСЗ, 2, 699), а судными делами – Дворцовый Судный приказ (Горчаков (1871), с. 433–434). Кроме того, последний собирал печатные пошлины с челобитчиковых дел, причем, как подчеркивал Г. Котошихин, «против того же, что и в Печатном приказе» (Котошихин, с. 99). А ведь именно Печатный приказ был создан как специальный общероссийский финансовый орган по сбору печатных пошлин.

Любопытный образец дворцово-государственного симбиоза представляет собой Новгородский дворцовый приказ, который находился в двойном подчинении Приказа Большого Дворца и Новгородского приказа, но, в отличие от большинства приказов, не в Москве, а в Новгороде. Новгородский воевода принимал активное участие в управлении дворцовым ведомством с полного одобрения, а нередко – и по прямому распоряжению Большого Дворца. Воеводские подьячие переписывали население дворцовых земель, вывозили беглых дворцовых крестьян на прежние места их жительства, собирали не только общегосударственные, но и дворцовые налоги (Гневушев, с. 45–61).

Разумеется, своеобразие управления дворцовым ведомством можно объяснить экстерриториальностью Новгородского дворцового приказа, исторической спецификой управления новгородскими землями. Но пример другого дворцового учреждения – Оружейной палаты – заставляет задуматься над проблемой взаимоотношений дворцового и государственного ведомств. Известно, что дворцовые приказы не были просто системой складов и мастерских, занятых изготовлением и хранением продуктов, вещей «про царский обиход». То, что эти приказы были развитыми учреждениями приказного типа, видно из описания, оставленного Г. Котошихиным: «Казенный двор, а в нем приказ, а сидит в том приказе казначей, а с ним два дьяка, а тот казначей думный ж человек; …[Сытенный двор] и учинен на том дворе для роздачи еств и для роздачи ж, и приему съестных всяких запасов, и меж дворовыми людми для сыску и росправы приказ…»; «[Хлебный двор] и учинен у того ключника для записки приему и расходу хлебных запасов и для сыску и росправы приказ же» (Котошихин, с. 80–89). Такая же структура присуща Оружейной и другим палатам.