УДК 94(47+57)«17»

ББК 63.3(2)51

А67

Е. В. Анисимов

Собрание сочинений в десяти томах: Т. 1. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII века / Евгений Викторович Анисимов. – М.: Новое литературное обозрение, 2026.

Выдающийся историк Евгений Анисимов, специалист по истории России XVII–XVIII веков, автор нескольких сотен научных публикаций – один из немногих ученых, нашедших тонкий баланс между академическим исследованием и просвещением. Личность и реформы Петра I, история политического сыска в России, роль женщин на российском престоле, судьбы отечественных политических деятелей – в поле зрения автора оказывается множество сюжетов, важных для постижения извилистых путей российской модернизации. Каждый том собрания сочинений – это отдельная монография, посвященная одному из аспектов этой сложной темы. Опираясь на архивные источники и предшествующую историографическую традицию, Евгений Анисимов описывает далекое прошлое как живую эпоху, тесно связанную с настоящим.

Реформы начала XVIII века были попыткой Петра Первого до основания разрушить традиционную систему государственности в стремлении радикально модернизировать старые управленческие структуры и ввести Россию в круг великих современных держав. Но каким получился итог этих преобразований? И почему сложившаяся в итоге новая система управления оказалась далека от шведской модели и других европейских образцов, на которые ориентировался Петр? Первый том собрания сочинений Евгения Анисимова посвящен реформам императора в системе высшего и центрального государственного управления. Подробно анализируя фундаментальную трансформацию всех российских государственных институтов, исследователь пытается объяснить читателю исторический парадокс: как движение Петра в сторону модерных европейских управленческих практик привело Россию к неограниченному абсолютизму, ужесточению крепостного права и созданию мощного полицейского государства.

ISBN 978-5-4448-2943-1

© Е. В. Анисимов, 2026

© Д. Черногаев, дизайн, рисунки, 2026

© ООО «Новое литературное обозрение», 2026

Писание предисловия к собственному собранию сочинений мне, человеку хотя и старому, но еще живому и, как кажется, еще достаточно разумному и адекватному, оказалось весьма сложным делом. Несколько раз я начинал сие писание и бросал, вспоминая, как мучился мой друг, покойный великий ученый Виктор Живов, когда сочинял подобное предисловие к сборнику своих статей «Разыскания в области истории и предыстории русской культуры» (М.: Языки славянской культуры, 2002). В конечном счете у него получилась замечательная новелла, изящная и глубокомысленная, у меня такой, к сожалению, не получится.

На пути автора подобного писания возникает масса проблем, множество открытых и скрытых рифов и скал. Ладно, Харибду собственного величия я преодолеваю легко – я и начал это предисловие с того, что еще адекватен. Сциллу самоуничижения я тоже благополучно миную, полагая, что если Ирина Прохорова – выдающийся книгоиздатель научной литературы современной России – сама предложила мне издать десятитомник моих сочинений, то, уж наверное, не все, что я писал последние 40 лет, – черт побери! – так уж плохо.

Но дальше возникают рифы, обойти которые уже труднее. Живов в своем предисловии писал: «Читая собственные сочинения прошлых лет, с особенной отчетливостью ощущаешь, насколько скоропортящимся продуктом оказывается наука вообще, а твои личные опыты – в особенности. Те идеи, которые казались столь увлекательными двадцать лет назад, теперь выглядят наивными и схематичными, ту словесную ткань, которая гармонически, как тогда представлялось, с этими идеями сопрягалась, ты ощупываешь теперь с ощущением слепца, обманутого незнакомой дрянью»1. Ну, тут уж галеру Виктора понесло на скалы Сциллы – его статьи превосходны, они не застарели и часто цитируются. Но им затронута важная проблема, которая волнует и меня. Научные труды, как их авторы и люди вообще, с неизбежностью стареют, и, может быть, возможно историку на пару веков спастись от полного забвения только стилем – литературность лекций Василия Осиповича Ключевского второе столетие не позволяет унести их безжалостным потоком времен в Лету, хотя со многими идеями блестящего лектора согласиться уже невозможно.

Начав читать себя – ужасное выражение, – я, кроме схожего с Виктором чувства, еще ощутил настойчивое желание что-то в книгах дополнить, учесть вышедшую литературу по теме и вообще переписать заново то одно, то другое, то третье. Это так естественно в обращении со «скоропортящимся продуктом» – научным трудом. Сходные ощущения возникают у множества авторов. Моя жена перевела уже дюжину книг и очень не любит, когда автор переводимой ею книги… жив и здоров. Как только он узнаёт, что его книга переводится на русский язык, тотчас начинает слать многочисленные исправления и дополнения, а потом еще править и сам перевод, что сильно усложняет работу переводчика. То ли дело покойный автор, он тих и непритязателен!

Понимая, что переписать даже какие-то куски из книги – задача нереальная, ибо это новая трудоемкая работа, я впал в тоску. И из нее меня неожиданно вывел мой молодой коллега и друг историк Евгений Акельев, который сказал, что книжки мои давно вошли в научный оборот и нет смысла что-либо править в том, что уже утвердилось, что стало частью историографии, которая, учтя эти книги, уже развивается дальше по своим законам. Столь неожиданное применение древних пословиц про перо и топор и про то, что вступать в ту же воду дважды невозможно! И я смирился. Поэтому править ничего не буду и посему прошу снисхождения у читателя.

Наверное, будет уместно сказать здесь хотя бы немного о себе и как я дошел до жизни такой, при этом памятуя, конечно, угрозы со стороны Харибды тщеславия и самолюбования. Мне кажется, что я не мог не стать историком. Я, провинциал по рождению, обычно говорю, что родился в столице, только опричной, имея в виду резиденцию Ивана Грозного – Александровскую слободу, ныне город Александров, что в сотне километров от Москвы. Место рождения оказалось необыкновенно важным в моей судьбе. Кажется, что об этом я исчерпывающе написал в мемуарах, изданных недавно «Новым литературным обозрением»: «В километре от моего дома, на противоположном берегу реки возвышался Успенский монастырь – бывшая Александрова слобода – опричная столица Ивана Грозного, место некогда страшное, лютое. Многое там было перестроено позже, но главные соборы и колокольня сохранились со времен царя-убийцы. В Троицком соборе, возле медных врат, умыкнутых Иваном из Великого Новгорода во время кровавого погрома 1570 года, меня крестили в старинной купели, в этот собор меня приводила бабушка на богослужения, которые совершенно не волновали меня. Зато, стоя в храме, я вспоминал страницы „Князя Серебряного“ и думал: „Вот тут стоял князь, а тут Малюта Скуратов, а вон оттуда выходил сам царь“. Казалось, что, особенно в сумерках, царь Иван присутствует здесь. Порой я со свечой в руке поднимался по узкой лестнице на колокольню, с которой якобы слетел на крыльях отчаянный русский мужик и видел над собой низкие покрытые копотью потолки, наверное, думалось мне, еще от факелов времен Ивана, который тоже по этим же стертым каменным ступенькам залезал наверх трезвонить в колокола. И меня била дрожь от страха и восторга. А еще вместе с приятелями мы искали следы подземного хода из Слободы к реке (нет в России ни одного более или менее известного места, где бы старожилы не рассказывали предание о тайном подземном ходе). А еще была мечта прославиться на весь мир: найти, подобно героям романа „Бронзовая птица“, либерию – библиотеку Ивана Грозного, – ведь считалось, что она где-то тут закопана. Наши раскопки были недолгими: хозяева огородов, окружавших монастырь, обычно гнали нас в шею с нашими лопатами и ломами. Но все-таки раз нам крупно повезло – мы выкопали полуистлевшую рукоятку сабли. И тогда меня будто током дернуло – буду историком!»