То, что вполне традиционная Расправная палата получила в дополнение к апелляционным судебным функциям контроль за исполнением указов в учреждениях, было вполне естественно – Сенат мыслился Петром не только как исполнительный, судебный, но и высший контрольный орган власти. В учредительном указе от 2 марта 1711 г. среди основных поручений Сената было следующее: «Суд иметь нелицемерный и неправых судей наказывать отнятием чести и всего имения» (ЗА, 241). Проблема контроля за деятельностью вороватой и недобросовестной администрации для Петра оставалась в течение всего царствования одной из самых острых. Сенат должен был контролировать работу чиновников, но и сам находиться под постоянным контролем. Для этого создавался независимый контроль, скопированный с западноевропейского контрольного института – фискалитета. Канцелярия, точнее «Приказ фискальских дел» во главе с обер-фискалом, стала еще одним, после Крикс-комиссариата и Расправной палаты, дочерним отделением Сената.

Первое слово о фискалах было сказано уже в учредительном указе от 2 марта 1711 г.: «Учинить фискалоф во фсяких делах, а как быть им, пришлетца известие» (ЗА, 241). Такое «известие» было получено в Сенате через три дня – 5 марта появился указ, так определявший функции фискалов: «Должен он над всеми делами тайно надсматривать и проведывать про неправый суд, також в зборе казны и протчего, и хто неправду учинит, то должен фискал позвать перед Сенат (какой он высокой степени ни есть) и тамо его уличить, и буде уличит кого, то половина штрафа в казну, а другая ему, фискалу». Если же «не уличит, отнюдь фискалу в вину не ставить, ниже досадовать» (ЗА, 244). Последнее положение указа фактически снимало всякую ответственность с фискалов за ложное обвинение, открывало возможности для всяческих злоупотреблений. Во главе института фискалитета стоял обер-фискал, ему подчинялись провинциал-фискалы, имевшие «под собою несколько нижних», т. е. подчиненных им фискалов в различных учреждениях. Все фискалы имели «такую ж силу и свободность, как и обер-фискал» в разоблачении злоупотреблений и их огласке, кроме «обличения», т. е. публичного обвинения высших должностных лиц государства. Это являлось прерогативой обер-фискала (ЗА, 244). Особым указом от 1712 г. было подтверждено, что провинциал-фискалы полностью независимы от местных властей (ПСЗ, 4, 2467).

Первым обер-фискалом в апреле 1711 г. стал дьяк из сыскного ведомства Ф. Ромодановского Яков Былинский. Он сразу же обратился к Сенату с пространным запросом о том, чем же ему заниматься конкретно. Ответ Сената Былинскому следует считать указом, дополняющим постановление 5 марта о создании фискалитета. Из сенатского ответа следовало, что власть обер-фискала распространяется на всю страну, все чиновники обязаны присылать обер-фискалу необходимые документы, учреждался и штат служащих в Приказе фискальских дел (другое название – «Фискальский приказ»). Былинский взял к себе 2 дьяков и 6 подьячих, которые и поставили его учреждение (ДПС, 4–1, 647).

Уточнения должностных обязанностей фискала отражены в указе от 17 марта 1714 г., где и было наконец сказано ясно и определенно, чем же фискал отличается от судьи. Его основной обязанностью было «взыскание всех безгласных дел», а именно: нарушение царских указов, взятки и кража казны, все другие нарушения государственного интереса, а также «протчие дела народные, за которыми нет человека, например, ежели какова приезжаго убьют или наследник последней в фамилии во младенчестве умрет без завету духовной предков, ево и протчие тому подобные безгласные дела, иже не имею человека о себе». Важнейшим принципом работы фискала стала глубокая тайна – он должен был только «проведывать и доносить, и при суде обличать». Опять, как раньше, подтверждалось, что фискал освобождался от ответственности за ложный донос, если только за ним не стояло «какой ради страсти или злобы». За правильный донос фискал получал четверть суммы штрафа по возбужденному им делу (ДПС, 4–1, 294).

Былинскому не удалось развернуться на новом месте. 29 мая 1711 г. Петр I распорядился повысить статус обер-фискала тем, что приказал выбрать в обер-фискалы из «царедворцев доброго человека» (ЗА, 245). По-видимому, бывший воспитатель Петра Никита Зотов летом 1711 г. пытался прибрать к рукам новую, сулящую бо́льшие преимущества должность и добился того, что Петр подписал с ним своеобразный договор – «уряд» о назначении Зотова обер-фискалом (ЗА, 246). Впрочем, возможно, мы имеем дело с мистификацией, весьма распространенной за столом вечно пьяного «князь-папы» Никиты Зотова. В октябре 1712 г. обер-фискалом стал человек обстоятельный и серьезный – стольник М. В. Желябужский, который начал с того, что набрал в свой приказ новых служащих (ДПС, 3–2, 1297; ДПС, 5–1, 701).

Работы у ведомства Желябужского было очень много – доносы от фискалов шли непрерывным потоком. Согласно записям журнала доношений Алексея Нестерова, сменившего Желябужского на этом посту в апреле 1715 г., основными преступлениями, раскрытыми фискалами, были разнообразные злоупотребления чиновников, укрывательство дворян от службы, тайное винокурение, незаконная рубка леса, махинации с недвижимостью, а также преступления политического свойства – так называемые преступления по «слову и делу» (РГАДА, 248, 10, 89, л. 1; ДПС, 2–2, 693). Возбужденные по доносам фискалов дела рассматривались в Расправной палате с участием одного из сенаторов, более крупные, «интересные» (т. е. связанные с похищением, утратой государственного интереса) дела становились предметом внимания общего присутствия сенаторов, которые, таким образом, олицетворяли Сенат как высший судебный орган. Примером может служить дело майора Тютчева, который вместе с приказными военного ведомства обворовал государство на гигантскую сумму 20 тысяч рублей (БИП, с. 268; ДПС, 5–2, 826; Анпилогов (1956), с. 69–77).

Работа фискалов проходила в трудных условиях. Фискалы неоднократно жаловались в Сенат и Петру I о том, что их многочисленные доносы долго не рассматриваются, таинственно «теряются» приказными. В 1712 г. Желябужский «с товарищи» жаловался царю и на сам Сенат, и особенно на первоприсутствующего сенатора князя Долгорукого – человека крутого и властного, а также на сенатора Племянникова – главного судью Расправной палаты, от которых, как писали обиженные фискалы, «безо всякой нашей вины бывает к нам с непорядочным гордым гневом всякое немилосердие, еще ж с непотребными укоризны и поношением позорным, зачем нам… к ним и входить опасно. Племянников называет нас уличными судьями (т. е. разбойниками. – Е.А.), а князь Яков Федорович – антихристами и плутами» (Соловьев, 8 (16), с. 466–467; Анпилогов (1956), с. 74–75). Причины такого отношения сенаторов к фискалам вполне объяснимы.

С одной стороны, существование тайных надзирателей и доносчиков, огражденных законом от ответственности за неправый донос, мало кому в обществе нравилось. Название этой должности вошло в русский язык как символ низкого шпионства, наушничества, продажности и подлости – одним словом, презренного, недостойного человека занятия. С другой стороны, можно почти наверняка утверждать, что честных чиновников в России тех времен не было – практически все они в меру своей жадности и наглости обогащались за счет казны, брали взятки. Поэтому существование фискалов весьма огорчало многих чиновников, в том числе высокопоставленных. Все знали, что Петр беспощаден к «похитителям государственного интереса», и труп повешенного по доносу фискала могущественного сибирского губернатора князя Гагарина, который в 1722 г. несколько месяцев висел перед коллегиями, устрашал многих чиновников. Естественно, что реакция Петра на жалобы фискалов была самой решительной: 2 июня 1713 г. царь в гневном письме пригрозил Долгорукому и его коллегам смертной казнью за волокиту с разбором фискальских доносов (АСПбФИРИ, 270, 1, 73, л. 11; БИП, 264). Не особенно доверяя сенаторам, царь 5 октября 1713 г. приказал им явиться к нему в Петербург, захватив с собой фискальские дела, а также доносчиков-фискалов и арестованных по их подозрениям чиновников. С тех пор царь лично не раз выслушивал фискальские доносы и выносил по ним решения (АСПбФИРИ, 270, 1, 73, л. 209; РИО, 11, 295–296).