Вопрос о числе других столов канцелярии Сената остается неясным. В указе от 27 марта 1711 г. прямо говорится только о Секретном, Разрядном и Приказном столах, а о других сказано туманно: «Особо учинить и определить губерниины повытья столами», а именно: Стол Киевской, Азовской, Казанской губерний, Стол Петербургской и Архангелогородской губерний, Стол Смоленской и Сибирской губерний, а также Стол приходо-расходных и фискальских дел, итого – семь столов. При этом есть определенные терминологические трудности: неясно, что имеется в виду, когда предлагается «учинить повытья столами», и почему «губерниины столы» чуть ниже в тексте указа названы «губерниины повытья», хотя приказной термин «повытье» совершенно определенно обозначает подчиненную структурную часть стола, своеобразный подотдел (ДПС, 1, 42, 233).
Осенью 1711 г. в выписке о жалованье приказных говорится о столах Секретном, Приказном, Разрядном, который ведал также делами Смоленской губернии, Столе Киевской губернии и приходо-расходных дел, Столе Архангелогородской губернии, Столе Казанской губернии и дел пленных шведов, Столе Азовской губернии, Столе Сибирской губернии, а также столе «у подьяческого списка и доносительных дел» (ДПС, 1, 249, 286, 292; ДПС, 3–2, 1162). Было бы напрасным трудом попытаться понять логику соединения разных дел в сенатских столах. Если объединение в одном столе дел по Казанской губернии и дел о пленных шведах, которых во время наступления Карла XII на Россию вывозили из Москвы в Поволжье, понять можно, то комбинации в других столах останутся непонятны – за всем этим стояли приказные традиции, та логика московского приказного человека, которая уже в последующую «регулярную» эпоху Акакиев Акакиевичей казалась нелепостью. В целом, не пускаясь в долгую бюрократическую историю столов и повытий Канцелярии Сената, скажем, что для первоначальной структуры Сената примечательна типично приказная нечеткость – наследие традиций приказной практики, что уже подмечено в литературе (Петровский, с. 64).
То же можно сказать о штате и делопроизводстве Канцелярии Сената. Во главе Канцелярии был поставлен обер-секретарь, ему подчинялись дьяки, которые срочно переводились в Сенат из других учреждений. Обер-секретарем стал разрядный дьяк Анисим Яковлевич Щукин – заматеревшая приказная «щука». Он имел огромный опыт приказной работы и в новом учреждении естественным образом воспроизводил привычную приказную технологию делопроизводства. Под стать ему были и руководители столов – дьяки С. И. Иванов, Г. Окуньков, И. М. Молчанов, между которыми, в соответствии с приказной традицией, были распределены дела (ДПС, 4–2, 1164).
Вначале в Канцелярии было 11 старых, 13 средней статьи и 60 молодых подьячих, которые равномерно распределялись по столам. Приказные были набраны из восьми центральных учреждений, причем предпочтение отдавалось наиболее опытным людям. Указом от 27 ноября 1711 г. устанавливалось единообразие жалованья сенатских приказных. За основу были взяты оклады приказных Ближней канцелярии: старые получали по 100 рублей, средней статьи – по 50, молодые – по 30, 20 и 15 рублей. Щукин получал 600 рублей, дьяки – по 300 рублей (ДПС, 1, 462; ДПС, 3–2, 1162). Общая сумма расходов на штат составила 4,5 тысячи рублей. Любопытно, что общая сумма расходов на призванных в Сенат приказных до того, как они попали в новое учреждение, была почти в три раза меньше той суммы, которую они получали в Канцелярии Сената. Правовой статус сенатских приказных определялся также в рамках приказной традиции – «суд и расправу» над ними вело само учреждение, в котором они теперь сидели, т. е. Сенат. Так было всегда принято в допетровской России.
В основе делопроизводства Канцелярии лежали также вполне традиционные принципы. Секретный стол выполнял функцию Приказного стола обычных приказов. Поступавшие в него указы и распоряжения вносились в особые книги, затем с них снимались копии, которые отдавались под расписку в другие столы для исполнения. В те же книги записывались и приходящие из столов и повытий сведения об исполнении указов. Отдельно записывались ответы непосредственно Сената на указы и запросы царя (ДПС, 3–1, 366). В столах однородные дела комплектовались в хронологическом порядке «по числам и помесячно, дабы ко окончанию годового времени во всем к переплету в книги готовы были» (ДПС, 2–2, 602; ПСЗ, 4, 2551). Из этого следует, что поступающие в стол дела в конце года переплетались в книги, в которые вплетался реестр – аннотированное оглавление. С 1712 г. обязательной стала помета подьячего на бумаге об исполнении изложенного в ней дела.
Решения Сената оформлялись в виде «приговоров», которые фиксировали решения сенаторов. Приговор возникал на основе традиционной приказной «выписки» соответствующего стола или повытья Канцелярии. Выписка состояла из изложения исходного документа, по которому возбуждалось дело (доношение учреждения, челобитная, указ и пр.), а также общих и частных законодательных норм, справок, ведений, попавших в дело после соответствующих запросов в подчиненные Сенату учреждения или столы самой Канцелярии. Выписка представляла собой пространную компиляцию из пяти и более документов. Формуляр приговора Сената сложился быстро и воспроизводил формуляр приговора Боярской комиссии в Ближней канцелярии: «Вышний Правительствующий Сенат, будучи в консили, слушав… доношения, приговорили…» Приговор подписывали все сенаторы, как присутствующие, так и отсутствующие на заседании. По маловажным срочным делам приговором служила помета обер-секретаря.
«Приговор» – это как бы внутриведомственная терминология сенатской резолюции, решения. Для нижестоящих инстанций приговор долго не имел устойчивого названия. Он назывался по-приказному «памятью», «грамотой», «указом». Но с конца марта 1711 г. терминология стала устойчивой: в ответ на присылаемые в Сенат «доношения», «ведения», «доклады» Сенат рассылал «указы», преимущественно от имени царя. С 1714 г. указы стали печатать в типографии, к ним прикладывалась Малая государственная печать из Печатного приказа (ПСЗ, 4, 2842). Практиковался также и старый способ устного объявления указа, без вручения его текста: «И ему, Семену, о том Великого государя указ сказать с запискою», т. е. прослушавший указ чиновник расписывался в книге о том, что познакомился с его содержанием («Великого государя указ слышал. Андрей Петелин руку приложил») (ДПС, 2–1, 319; РГАДА, 248, 2, 47, л. 12).
Кроме двух важнейших структурных частей – Присутствия и Канцелярии, в Сенате было несколько отделений – дочерних учреждений. Об одном из них – Крикс-комиссариате князя Долгорукого уже шла речь выше, другое учреждение было судебным. Называлось оно Расправной палатой и являлось апелляционной инстанцией по спорным судебным делам и фискальским доношениям. Тем самым Сенат выступал в роли высшего судебного учреждения, которое осуществляло контроль за судами низших инстанций (преимущественно – приказов и губерний). Расправная палата была создана (или, точнее, воссоздана после длительного перерыва) по указу от 14 августа 1712 г., а ее компетенции достаточно полно отразил указ от 4 сентября 1713 г. К пересмотру принимались только полностью завершенные в губерниях и приказах дела, а основанием для начала пересмотра служило утверждение челобитчика, что «то дело вершил судья не дельно и противно Е. ц. в. указом и Уложенью». Другой важнейшей функцией Палаты стал контроль за своевременным и точным исполнением указов и распоряжений в подчиненных Сенату учреждениях. Много времени уделялось рассмотрению фискальских доносов, причем судьи Палаты могли вести расследование по полному розыскному циклу с пытками и прочими атрибутами сыскного дела (ПСЗ, 5, 2710).
А. А. Голубев считал, что Расправная палата при Сенате – это та же Расправная палата, что была и при Боярской думе, существовала с 1681 г. и благополучно дотянула до 1711 г., чтобы «поместиться около Сената» (Голубев, с. 114). Ученый не приводит прямых доказательств существования Палаты с 1707 (последнее о ней упоминание в источниках) по 1712 г., когда она появилась под началом Сената. Но если мы будем считать, что потребность в высшем апелляционном учреждении все же была, то факт существования Расправной палаты станет для нас очевиден. Поверить же в тот фантастический факт, что в промежуток с 1707 по 1712 г. все русские судьи работали образцово и потребности в апелляционной Расправной палате не возникало, невозможно. За эти годы не встречаются и сведения о передаче апелляционных функций каким-либо другим учреждениям. Так что Голубев, по-видимому, был прав. Возможно, существовавшая до 1712 г. Расправная палата стала новой Расправной палатой при Сенате, компетенции которой были дополнены контрольными функциями и расследованием дел по фискальским доношениям. Было назначено и новое руководство – сенаторы Племянников и Самарин. Ведание делами Палаты стало их специальным постоянным поручением. В работе новой Расправной палаты заметно усиление бюрократизации: был установлен штат сменяемых судей, при ней появилась «Канцелярия у росправных дел» во главе с дьяком, которому подчинялись 10, а по другим данным – 48 подьячих (ДПС, 3–2, 1302; ДПС, 4–2, 1059; РГАДА, 248, 2, 42, л. 276).
