— Мы должны принять участие, — сказал отец, собрав всех живущих в замке в большом зале.

— Но почему? — вскинулась Лейла-хатун. — Разве не ты говорил, что не станешь участвовать в войне?

Отец ласково посмотрел на обеспокоенную жену. А затем перевел предостерегающий взгляд на меня, отчего на душе у меня стало тяжело. Я как никто поняла его взгляд, ведь я не только подданная Юраккеша, но и уроженка Саркота. Мало ли как местный люд отнесется ко мне после вторжения? Особенно матушка…

— Говорил, что не стану сражаться против Вильяма Голтерона, но это не король Вилонии, а проклятый выродок Саркота и дикарь из степных земель. Разве я могу отказать в помощи своим? Я — юраккешец, и моей помощи ждут простые жители Юраккеша. Мы с Данаром просто не можем остаться в стороне. Да и связывающая нас клятва служения, которую мне удалось частично обойти, не позволит мне отказаться от похода, дорогая. Ты это и сама прекрасно знаешь.

Со дня объявления о начале военных сборов прошло три дня. Я несколько раз пыталась погадать на рунах, как учила Надэю старая Наара. Трижды кидала камешки и задавала свой единственный вопрос: «Вернутся ли родные домой?». И трижды получала один и тот же ответ — вернутся.

Только вот то ли память предшественницы меня подвела, то ли моя неопытность, но камешки на бархатном лоскутке вместе с ответом показывали одно и тоже — туман, по которому бредет одинокий воин, таща за собой груженную телегу.

Я не стала зацикливаться на предсказании, смахнув все на свою неопытность. Да и зачем теребить себе душу, когда любое ничего незначащее действие может стать переломным в событии и все поменяется в иную сторону. Как бы я того не хотела, только вот никакое предсказание не может дать объективного, а главное, точного ответа.

Несмотря на нервозность и обеспокоенность матушки, Данар был вне себя от возбуждения. Оно и понятно. Ему уже давно за двадцать, но до сих пор еще не представилась возможность поучаствовать в сражении, испытать свою силу и стойкость духа. По мне так это абсолютная глупость. Зачем лезть на рожон, когда можно взять хитростью? Только вот в этом мире никто из мужчин не стал бы слушать женщину, впрочем, как и в моем.

Данар был магом, но благодаря отцу и его нежеланию развивать в сыне магические способности, считался слабым и не годным в магическом сражении. Зато во владении мечом ему не было равных, по крайне мере в пределах Шорхата.

Он радостно готовил оружие, натачивая лезвие меча, заострял копье, рукоять которого от постоянных тренировок стала будто отполированной. Матушка же тем временем проверяла его кольчугу, чтобы самой удостовериться в том, что она в порядке и сможет защитить ее единственного сына.

В день, когда войны Шорхата должны были покинуть родные края, я отвела Дарка в сторону и попросила об одолжении:

— Поезжай с ними, Дарк. Я знаю, что прошло уже много лет с тех пор, как ты дышал воздухом сражений, но я прошу тебя не воевать, а просто быть рядом с ними. Привези их домой, Дарк, прошу тебя!

Мой страж и нянь в одном лице не стал спрашивать о том, что мне удалось прочесть по рунам. Он видел, как я бросала камни и понимал, что я бы непременно предупредила его об опасности, а значит он вернется живым и здоровым.

После отъезда мужчин в имении двигались и управлялись хозяйством, словно во сне. Благо урожай в этом году был богатым, а работа в полях не давала молодым женщинам, ожидающим возвращения своих мужей и возлюбленных, тонуть в постоянной тревоге за них. Они поднимались с рассветом и ложились спать с закатом, находя во сне покой и утешение.

Но не я. Стихии ежедневно доносили до меня новости с полей сражений. Увы, но погибших среди жителей Шорхата было не мало. Когда же на лугах Бадеи произошло самое крупное сражение они и вовсе замолчали. И как бы я не просила их поделиться новостями, они оставались к моим просьбам безучастны.

Как оказалось в последствии, молчание их было преднамеренным. Вернувшийся Дарк тихо поведал нам о том, как собрал остатки людей из Шорхата и, тряхнув стариной, повел их в обход саркотцев, вывив таким образом их из окружения. Но привез он не только выживших, но и тела тех, кого смог найти среди множества убитых саркотами и дикарями юраккешцев. Среди них было и тело Данара.

Матушка вмиг постарела. Взглянув в ее осиротевшие глаза, я поняла всю тщетность этой войны. Слезы по моим щекам потекли ручьем, и я не сдерживала их поток.

На долгих три дня Шорхат погрузился в безмолвие, оплакивая погибших. Слышны были лишь тихие всхлипы, да витавший в воздухе запах полыни. И только когда тело Данара было предано земле, Дарк произнес:

— Если вас это хоть немного утешит, госпожа, я скажу, что еще никогда не видел такого смелого и благородного война, как ваш сын. Битва была слишком суровой для боевого крещения. Погибло много людей, куда более опытных, чем он.

Матушка молча кивнула, и я поняла, что его слова хоть немного утешили израненное сердце женщины. Но поняла и то, что Дарк многое скрыл от посторонних. Это правильно. Нечего осиротевшим женщинам знать таких подробностей.

Оставить матушку одну я не смогла. Хоть она и причинила мне в последнее время много неприятностей, но я не могла забыть о том, как эта же женщина подарила мне материнское тепло. С неделю я неусыпно следила за ее состоянием, пытаясь хоть немного растормошить ее, погрязшую в пучине скорби.

К тому же раненый отец с каждым днем чувствовал себя все хуже и хуже, несмотря на все мои старания. Не так-то просто обмануть богиню судьбы и смерти, она не желает принимать мои дары в обмен на жизнь отца. Его жизненный путь, как бы это было не прискорбно, уже подходил к своему логическому завершению, но об этом я никому не могла сказать вслух. Особенно убитой горем матушке.

Дарк, верный своему слову, все время был рядом со мной. Улучшив момент, когда матушка прилегла на полуденный сон, я расспросила о последних минутах, прожитых моим названным братом.

— Все произошло настолько неожиданно, что мы не поняли откуда явился враг и как оказались в окружении. Вскочили на ноги и взялись за мечи, но нас было слишком мало. Тана Юсуфа ранили. Это заметил Данар.

От воспоминаний пережитых кровавых моментов плечи Дарка поникли. Ему, как и мне, было тяжело пережить горе, ведь Данар взрослел и мужал на его глазах. Стерев набежавшие на глаза слезы, я попросила его продолжить прерванный рассказ.

— Когда он встал на колени над своим раненым отцом, его ударил воин в шлеме, тут же исчезнув в гуще сражений. Я видел в глазах Данара изумление в момент его смерти, — тихо произнес он, опустив голову.

С минуту мы молча сидели, привалившись плечом к плечу. Каждый из нас переживал свое горе. Я — что не увидела смерть брата, Дарк — что не смог защитить сына своего господина.

— Ты трижды бросала руны, — неожиданно произнес он. — Они не предупредили тебя об этом горе?

— Ты ведь знаешь, что у меня мало опыта в этом деле и как тяжело мне видеть вещи, близко связанные со мной. Я спросила руны, вернутся ли домой отец и Данар. Трижды спрашивала, Дарк, и трижды они ответили, что вернутся. Мне и в голову не могло прийти, что брат вернется мертвым, а отец смертельно раненым! Если бы я была немного искуснее в гадании, то могла бы их предупредить!

— Значит, такова их судьба, — отозвался Дарк. — Не вини себя. Откуда тебе было это знать. Да и постаралась ты на славу, навешивая на них обереги. Только желания богов призвать к себе своих детей оказались сильнее. От того, что предначертано свыше, уже не убежишь и не скроешься.

Отцу в тот вечер стало еще хуже. Подоспевший к этому времени лекарь лишь бессильно развел руки в стороны. Единственное, на что у лежавшего на смертном одре старика хватило сил — это озвучить свою волю.

— Мой сын умер, но моя дочь осталась в живых. Ее я объявляю своей наследницей. Ей оставляю все свои владения, мои земли и все мое богатство, которое мне удалось нажить, — прохрипел он с натугой и, откинувшись на подушки, на мгновение прикрыл глаза. А затем, словно собравшись с духом, продолжил: — Свидетелями моей воли призываю тана Люциуса, Тана Ураса, тана Геллена, тана Ронара, старост с деревень и магию этого мира! Подтверждаете ли вы сказанное мной?