Когда дни выдавались морозными, Николь часами просиживал в гостиной над хозяйственными записями и счетами, проверяя работу счетовода и управляющего, хотя что там проверять — я лично контролировала все расходы с того момента, когда тело отца было предано земле. В этом деле ему помогал Дарк, который имел статус негласного проверяющего.

Я тоже не сидела сложа руки. Обложившись бумагой и карандашами, рисовала эскизы новых костюмов, а приглашенная портниха вместе с матушкой выбирали из имеющихся рулонов ткани, подходящие по цвету и фактуре. К слову Николь в такие минуты совсем не обращал внимание на окружавшую его действительность. Сидел, уткнувшись в записи и не видел ничего дальше своего носа.

Чтобы воплотить в жизнь желаемое, нам пришлось отправиться в кладовую замка и извлечь на свет божий прекрасные шерстяные ткани собственного изготовления, а также саркотскую парчу и шелк.

По такому случаю я расщедрилась и выделила из своих запасов несколько больших отрезов ткани, в создании применялась магия, а не живой человеческий труд. Ну а что, не ходить же моему мужу невесть в чем! Он теперь не только слуга короля, но и знатный землевладелец.

Отдельной эпопеей стало снятие с мужа мерок. Весь его вид говорил о том, что лучше бы он сражался с мечом на перевес, чем терпеть эту пытку. В конечном итоге я, не стесняясь в выражениях, высказала ему свое возмущение. Мы, видите ли, стараемся ради него же самого, а он нос свой благородный воротит! Не привык к такому? Так пусть теперь привыкает! Я не позволю своему мужу ходить так, словно он оборванец!

Почти все наряды Николь были изрядно поношены, да и мастерство прежнего портного оставляло желать лучшего. Это не было удивительным. Николь жил один и не смотря на свой статус и звание, не имел при себе камердинера, который бы следил за состоянием его одежды.

Спустя всего два дня первый костюм, пошитый по моим эскизам, был готов. Николь хотел было воспротивиться, но матушка отвела его в сторонку и сказала:

— Ты — тан Шорхата, Николь. Все в этом имении принадлежит тебе. Твоя старая одежда в таком ужасном состоянии, что даже мы, при всем своем искусстве, не смогли бы привести его в порядок. Тебе необходим новый гардероб! Тоже самое мы бы сделали и для моего покойного мужа, и для Данара. Да и кто еще позаботится о тебе, как не мы?

— А мне он больше нравится без одежды, — не подумав, ляпнула я, и заметив, как смутился мой бравый вояка, залилась смехом.

— Матушка, — сказал он Лейле-хатун, — ваша дочь не оказывает мне должного почтения.

— Что ж… — лукаво улыбнулась матушка и сделала вид, что призадумалась: — Тогда тебе следует ее выпороть.

У меня челюсть едва не упала на пол от такого заявления. Меня, да еще выпороть? Сроду никто и никогда не поднимал на меня руку.

Говорила она это с серьезным видом, но вот ее голубые глаза блестели от едва сдерживаемого смеха.

— Ты действительно хочешь побить меня, Николь? — вызывающе спросила у мужа, стиснув в одной руке бумагу, а в другой карандаш.

Нет, не то, чтобы я боялась боли, просто на мгновение представила, как он будет меня наказывать и все, поплыла от нахлынувшего желания. Видимо и Николь представил перед своими глазами процесс наказания, отчего его голос тут же охрип, а глаза поволокло дымкой.

— Похоже, тебе действительно нужна хорошая порка, Надэя. Чтобы ты научилась уважать своего мужа и господина. И я намерен приступить к ней немедленно!

О том, что мы не одни в гостиной, увы, никто из нас двоих не вспомнил. Да и что уж тут скрывать — и матушка, и Дарк давно знали зов плоти и его коварство. Поэтому они лишь с улыбкой отвернулись и сделали вид, будто заняты своим делом. Оно и правильно, наше дело молодое. К тому же им двоим уже давно хочется понянчиться с моим ребенком, будто у них своих никогда не было.

— Сперва поймай меня! — с вызовом произнесла я, а потом с хохотом принялась кружиться по гостиной.

Места для маневров было мало, поэтому покружив вокруг диванов, я пустилась наутек. Стрелой пронеслась через гостиную, холл и взлетела по ступенькам наверх, визжа от притворного ужаса. Вслед за моими криками был слышан стол же притворный рык ярости Николь.

Ворвалась в нашу спальню, но дверь запереть не успела: на пороге меня настиг Николь. Единственное, что я успела сделать — это вжаться в небольшую нишу в стене.

— Дорогая, ты ведь знаешь, что я бегаю быстрее тебя. Так что тебе от меня не скрыться.

Его зеленовато-серые глаза опасно заблестели, стоило только ему прижать меня к стене. Подхватив меня на руки, он без труда вытащил меня из ниши и перенес на кровать. Все бы ничего, но он уложил меня животом к себе на колени и решительно задрал юбки.

— Ты действительно хочешь выпороть меня? — спросила у мужа, извернувшись.

— Ну конечно!

Я не могла в это поверить! Но тут почувствовала, как с моей попы сползли кружевные шорты-трусики. Я лишь успела испуганно вскрикнуть: «Николь!» — когда он крепко прижал мою спину второй рукой, чтобы не дать мне ускользнуть.

Несколько мгновений ничего не происходило, но затем его ладонь со звучным шлепком опустилась на мою ягодицу, и я невольно взвизгнула — скорее от удивления, нежели от боли. От шлепка было больше шуму, чем толку.

— Я научу тебя уважению, женщина! — притворно воскликнул мой муж, изображая из себя оскорбленного и разгневанного мужа, а потом, в качестве подкрепления своих слов, прибавил еще несколько шлепков.

Мне бы обидеться, да не смогла. Мир в миг закружился перед глазами, и я оказалась лежачей на спине.

— Ты хорошо усвоила урок, жена моя? — с напускной строгостью спросил Николь, не забывая поглаживать мои оголенные ноги. Ну вот что он делает, а?

Как на зло, взгляд Николь зацепился за зажатые в моих руках лист бумаги и карандаш. Вот что стоило мне выбросить их еще по пути в комнату, а? Ни о каком продолжении наказания теперь и речи быть не могло! Слишком заинтересованный взгляд был у мужа.

— Что это? — спросил он, вырывая из моих рук бумагу.

— Бумага, что еще, — обиженно буркнула я, поправляя на себе одежду.

Тот словно и не заметил моего состояния, с интересом рассматривал тонкий лист бумаги.

— Откуда она? Я такой еще нигде не видел…

Пришлось закусить губу, чтобы собраться с мыслями. Не так я, конечно, хотела поведать своему супругу о бумажной фабрике, но уже ничего не изменишь.

— Эту бумагу производят на моих землях, — выдавила из себя, перехватив его заинтересованный взгляд.

— А это что?

Карандаш благополучно перекочевал с моей руки в его.

— Грифельный карандаш…

— Тоже производят на твоих землях? — как-то слишком медленно произнес Николь свой вопрос. Настораживающе медленно.

— Да…, - запнулась, прикидывая варианты — стоит ли говорить о типографии и решила, что все же лучше посвятить его в мои дела сразу. — Как и книги.

— Книги? Но это же баснословно дорого!

— Вовсе нет! — теперь пришла моя пора возмущаться.

Извернувшись, я села на кровать и поведала супругу о том, что должна была рассказать еще в первый же день нашего приезда в Шорхат в качестве новобрачных. Тот внимательно слушал меня, не перебивая и не задавая уточняющих вопросов.

Признаться честно, я боялась его реакции. Точнее боялась потерять его доверие к себе. Я и так слишком многого утаила от него еще до встречи с Вильямом Голтероном, буквально женив на себе бравого генерала, а тут еще секреты, о которых он ни слухом, ни духом.

— Что еще? — строго спросил он, отходя к окну.

Тяжело вздохнула, потерев переносицу. Эх, надо было послушаться тана Люциуса, да что уж теперь.

— Школа. Я основала школу для крестьян и ремесленников. Разработала новый алфавит и на его основе провожу обучение. Точнее не я, а учителя, но смысл от этого не меняется.

Николь молчал, заложив руки за спину. Его взгляд был устремлен на усыпанную снегом долину Шорхата.

— Кто еще по мимо жителей Шорхата знает о том, что твориться на твоих землях?