Его слова прозвучали с лёгкой усмешкой, но в них чувствовалась сталь. Я отступила на полшага, пытаясь восстановить дистанцию, но его рука крепко держала меня за талию.

— Извини, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Музыка так действует.

— Не ври, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Ты знаешь правила игры не хуже меня.

Его близость сводила с ума. Аромат его парфюма смешивался с запахом алкоголя, создавая дурманящую смесь. Я чувствовала, как сердце бьётся чаще с каждым его словом.

— Может, уединимся? — предложил он, кивая в сторону одной из закрытых дверей. — Там сможем «поговорить» без свидетелей.

В его голосе звучала неприкрытое возбуждение, но одновременно и что-то, что заставляло меня колебаться. Я посмотрела по сторонам — гости были увлечены своими разговорами, никто не обращал на нас внимания.

— Нет, — ответила я, хотя каждая клеточка тела кричала обратное. — Не в доме отца.

— Упрямая, — пробормотал он, но в его голосе я услышала одобрение. — Мне это нравится.

Он снова притянул меня ближе, и мы продолжили танцевать под музыку, которая, казалось, становилась всё громче и громче. Его рука на моей талии была как клеймо — горячая и неумолимая.

— Любимый, — услышала я женский писклявый голос, — Ты пришел?

Лицо Марка изменилось, и теперь вместо улыбающегося мужчины я видела… совершенно другого человека. Его глаза потемнели, а улыбка стала натянутой и холодной. Он медленно повернул голову в сторону говорившей.

— Да, дорогая, — ответил он, и в его голосе звучала явная неприязнь, — Как видишь.

Я проследила за его взглядом и увидела женщину, которая приближалась к нам. Она была молода, возможно, даже моя ровесница, с длинными светлыми волосами и кукольной внешностью. Её платье было настолько коротким, что едва прикрывало нижнее бельё, а глубокий вырез едва удерживал грудь.

— Я так скучала, — пропела она, пытаясь обнять Марка за шею.

Он ловко уклонился от её объятий, но девушка не обратила на это внимания.

— Кто это? — спросила она, глядя на меня с явным презрением.

— Сестра — ответил Марк, его голос звучал отстранённо. — Мы продолжим танец позже. Кать найди Эли, не оставайся тут одна.

Мои ноги словно приросли к полу, я бы хотела сделать шаг, убежать прочь отсюда, но не могла.

«Он обманул меня?» — пронеслось в голове. — «Всё, что он мне говорил, было ложью? Что вообще происходит?»

Жгучая боль пронзила сердце, перехватывая дыхание. Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но изо всех сил старалась не дать им пролиться.

Я видела, как Марк, обнимая эту девушку, удаляются, теряясь в толпе. Их фигуры постепенно растворились среди других танцующих пар, но я всё ещё стояла там, где они оставили меня.

«Сестра» — эхом отозвались его слова в моей голове. — «Мы продолжим танец позже.»

Теперь эти слова звучали для меня как насмешка. Какая же я наивная! Верила каждому его слову, каждому взгляду, каждой улыбке. А он… он просто играл со мной.

Музыка продолжала играть, гости веселились, но для меня этот вечер был окончен. Я больше не могла оставаться здесь, зная, что где-то там, в этом зале, он сейчас с ней.

Дрожащими руками я поправила причёску и оправила платье. Нельзя показывать свою слабость. Нельзя, чтобы кто-то видел, как сильно мне больно.

Медленно, стараясь сохранять достоинство, я направилась к выходу. Каждый шаг давался с трудом, словно невидимые оковы тянули меня назад. Но я шла вперёд, несмотря ни на что.

Воздух в саду был прохладным и свежим. Я опустилась на ближайшую скамейку и наконец позволила слезам пролиться. Они капали на платье, оставляя тёмные пятна, но мне было всё равно.

«Дура,» — прошептала я, вытирая мокрые щёки. — «Какая же я дура.»

— Ты что плачешь? — вдруг услышала голос Эли и попыталась скрыть следы «преступления», явно растирая косметику по лицу. — Прекрати — взмолилась она — Хуже делаешь. Пойдем, провожу тебя в комнату, через дом прислуг.

Её заботливый тон немного успокоил меня, и я позволила отвести себя. Мы прошли через неприметную дверь, которая вела в служебное крыло дома. Узкие коридоры, по которым мы шли, были освещены тусклым светом, и я чувствовала, как напряжение постепенно отпускает.

Когда мы вошли в мою комнату, девушка сложив руки на груди, молча уставилась на меня, явно ожидая объяснений.

— Просто все это не для меня, — сказала всхлипывая.

— Чего?

— По маме скучаю, видела как твоя тебя обняла и поцеловала, долго держалась и вот — старалась врать как можно правдивее.

— О, дорогая, — ласково сказала она и села рядом, приобняв за плечи.

Её тепло и забота только усилили мою боль. Я прижалась к ней, позволяя слезам свободно катиться по щекам.

«Как же так?» — думала я, — «Как я могла так ошибиться?»

— Бедная моя, — прошептала Эли, — я понимаю. Мама для меня тоже очень важна.

Она гладила меня по спине, пытаясь утешить, но её слова только делали боль острее. Ведь я знала, что она не понимает настоящей причины моих слёз.

— Хочешь, я поговорю с Марком? — спросила она, — Он найдёт способ, чтобы ты могла уехать на пару дней.

— Нет, — ответила я, вытирая слезы, — не нужно. Я справлюсь.

— Уверена? — спросила она, глядя мне в глаза.

— Да, — ответила я, стараясь звучать уверенно. — Просто… просто мне нужно немного времени.

Эли кивнула, словно понимая больше, чем я думала. Она продолжала держать меня за плечи, и в этот момент я была благодарна ей за поддержку, даже если она не знала всей правды.

— Поступим так, — сказала она, — я прикрою тебя для наших, скажу, что поплохело, а ты прими душ и ложись спать.

Её слова звучали разумно, но я сомневалась, что смогу уснуть после всего произошедшего. Каждая клеточка тела была напряжена от переполняющих эмоций — от боли предательства до ярости на саму себя за то, что позволила этому случиться.

— Спасибо, — ответила я, хотя знала, что это лишь временная передышка. — Ты правда прикроешь меня?

— Конечно, — ответила Эли, — мы же семья.

Она чмокнула меня в щёку и скрылась за дверью, а я ещё какое-то время сидела, уставившись в никуда. В голове крутились обрывки воспоминаний: его взгляд, его прикосновения, его слова… Всё казалось таким настоящим, таким искренним.

Я снова дала волю чувствам, позволяя слезам катиться по щекам. Боль становилась почти физической — словно кто-то сжимал моё сердце в тисках. Каждый вздох давался с трудом, а в груди жгло так, будто туда насыпали целую горсть соли.

«Как же так?» — думала я, вытирая мокрые щёки. — «Как я могла быть такой глупой?»

Воспоминания о каждом моменте, проведённом с Марком, теперь казались отравленными. Его улыбки, его взгляды, его прикосновения — всё это было ложью. Он использовал меня, играл со мной, как с куклой.

Я обхватила голову руками, пытаясь унять пульсирующую боль. Мысли кружились в голове, словно в безумном танце: Почему? За что?

Постепенно слёзы иссякли, оставив после себя лишь пустоту и горечь. Я чувствовала себя опустошённой, разбитой. Всё, во что я верила, оказалось ложью. Всё, что казалось настоящим, оказалось иллюзией.

В тишине комнаты я слышала собственное дыхание, которое постепенно становилось спокойнее. Боль не уходила полностью, но притуплялась, словно занавешенная серой пеленой. И только почувствовав себя лучше, я направилась в душ, по дороге раздеваясь и оставляя все на полу.

Наблюдал за тем, как Катя удаляется в толпе, и чувствовал тяжесть в груди. Каждый раз, когда приходится играть эту роль, становится всё труднее. Юлька будто не замечает моего замешательства, продолжает виснуть на мне, пока мы идём к барной стойке.

«Что с ней стало?» — подумал я, ещё раз взглянув на неё. С тех пор как я встретил её в России и перевёз сюда, прошло много времени, и многое с тех пор изменилось, в том числе и она. Скромная, всегда улыбчивая девчонка с хорошим чувством юмора превратилась в… кого?