Я с трудом сглотнула ком в горле, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Сама не видела, но уверена так оно и есть — произнесла я, выдавливая из себя улыбку. — Насть мне пора, договорилась с сестрой встретиться, подготовка все такое.

— Конечно, беги.

Я встала и быстро направилась к выходу из парка училища. Шла быстрым шагом, почти бежала, не замечая ни солнечных лучей, ни щебета птиц, ни приветственных кивков знакомых. В голове пульсировала только одна мысль — свадьба Марка.

С каждым шагом сердце билось всё чаще, а в груди разрасталась пустота. Как он мог? Он же говорил, что это все было неправда, что нет у него ни кого. Сказал что влюбился в меня.

Слезы жгли глаза, но я упрямо не давала им пролиться. Не здесь, не сейчас. Только не на глазах у всех этих людей, спешащих по своим делам, улыбающихся, смеющихся…

Почему? Почему он так поступил?

В ушах шумело, перед глазами плыло. Казалось, земля уходит из-под ног, хотя я продолжала идти всё быстрее и быстрее. Внутри бушевала буря эмоций: обида, боль, разочарование, непонимание…

Когда я добралась до дома, руки сами собой потянулись к телефону. Набрав номер Эл, я постаралась говорить как можно спокойнее, приглашая её приехать. Положив трубку, я тут же бросилась проверять интернет.

Пальцы дрожали, когда я вводила имя Марка в поисковую строку. И действительно — везде его лицо, рядом сияющая Элис. Фотографии с мероприятий, интервью, анонсы свадьбы… Каждая новость была словно удар по сердцу.

Я пролистывала пост за постом, читая о том, как они познакомились, как развивался их роман. В социальных сетях было полно комментариев: «Какая красивая пара», «Идеальная свадьба», «Они так подходят друг другу»… А я всё ещё не могла поверить, что это происходит на самом деле.

Фотографии, интервью, видео — всё это крутилось перед глазами, вызывая новую волну боли. Они выглядели такими счастливыми, такими влюблёнными… А я не знала ничего. Не получала ни единой весточки, ни намёка на то, что происходит.

Сестра приехала через час.

— Ничего рассказать мне не хочешь? — спросила я, когда Эл вошла.

— Знаешь уже? — спокойно ответила она и села на диван.

— Сложно не узнать, когда весь интернет трещит об этом, — мой голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Так когда ты собиралась сообщить мне об этом? Или я не приглашена на свадьбу брата?

Эл вздохнула и посмотрела мне прямо в глаза.

— Я не знала, как тебе сказать… Марк попросил подождать с объявлением.

— И поэтому ты позволила мне узнавать новости из интернета? — я едва сдерживала слёзы. — Мы же семья, Эл! Почему я узнаю обо всём последней?

Сестра нервно сплела пальцы, избегая моего взгляда.

— Я думала, так будет лучше…

— Лучше для кого? — перебила я. — Для тебя? Для Марка? Только не для меня, это точно.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на сестру, которую всегда считала близкой подругой, и не могла понять: как она могла так со мной поступить?

— Почему? — мой голос дрогнул. — Почему?

— Кать, я сама ничего не понимаю… Когда я узнала…

— Когда? — перебила я её, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.

— Кать, я правда…

— Когда? — повторила я, уже зная ответ.

— Месяц назад, — тихо произнесла Эл, опустив глаза.

Месяц! Целый месяц она знала и молчала. Месяц я жила в неведении, пока весь мир праздновал их помолвку. Месяц она смотрела мне в глаза и ничего не говорила. Месяц терялась в догадках почему он не звонит и почему не пишет.

— И что же ты молчала? — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Как ты могла?

Эл подняла взгляд, в её глазах стояли слёзы.

— Кать, я не могла… Марк сказал…

— Марк, Марк… — повторила я с горечью. — А обо мне кто-нибудь подумал? О моих чувствах?

Внутри всё клокотало от боли и безысходности. Я упала на диван и закрыла лицо руками. Грудь сдавило от подступивших слёз. Я пыталась дышать глубже, но воздух словно не хотел проникать в лёгкие. Хотелось кричать, выть от отчаяния, разбить что-нибудь. Но я только молча плакала, чувствуя, как боль разливается по всему телу.

— Кать, я знаю, что ты расстроена…

— Расстроена? — крикнула я, чувствуя, как внутри всё закипает от ярости. — Расстроена? Он мне сказал, что любит меня, а потом пропал на месяц, а теперь я узнаю, что он женится! Ты правда думаешь, что я только расстроена?

Эл побледнела, но продолжала стоять на своём:

— Кать, я не могла… Марк сказал…

— Марк сказал! — передразнила я. — А мои чувства никого не волнуют? Ты хоть понимаешь, как мне больно? Как обидно?

Я задыхалась от подступивших слёз, но старалась держаться.

— Ты знала всё это время! Целый месяц! И молчала! Как ты могла? Как могла смотреть мне в глаза и ничего не говорить?

Эл попыталась приблизиться, но я отшатнулась:

— Не приближайся ко мне! После всего, что ты сделала… После того, как вы оба меня предали…

В голове пульсировала только одна мысль: как они могли так со мной поступить? Как могли разбить моё сердце, а потом спокойно жить, зная, что причиняют мне боль?

— Кать, я… я не хотела… — прошептала Эл, но её слова только сильнее разозлили меня.

— Не хотела? А что ты хотела? Чтобы я продолжала жить в неведении? Чтобы продолжала надеяться на что-то, чего никогда не будет?

Слезы катились по щекам, но я не вытирала их. Пусть видит, как ей удалось меня ранить.

— Уходи, — произнесла я, с трудом сдерживая рыдания. — Просто уходи.

Она молча развернулась и вышла, оставив меня наедине с моей болью и разочарованием. А я всё ещё не могла поверить, что это происходит на самом деле.

Тишина давила на виски, словно бетонная плита. Я обвела взглядом комнату, где когда-то мы с Эл делились самым сокровенным. Где смеялись, плакали, строили планы на будущее. И теперь эта комната казалась чужой, враждебной.

Всю боль я выпустила в слезы. Они текли нескончаемым потоком, словно пытаясь вымыть из меня всю эту боль, разочарование и обиду. Я плакала так, как не плакала, наверное, никогда в жизни — навзрыд, содрогаясь всем телом, не пытаясь сдержать ни всхлипы, ни рыдания.

Постепенно слезы иссякли, оставив после себя лишь опустошение и звенящую тишину внутри. Я лежала на диване, глядя в потолок невидящим взглядом. Казалось, что из меня выкачали всю жизнь, все эмоции, оставив лишь пустую оболочку.

В таком состоянии я провела неизвестно сколько времени — может, час, может, больше. Телефон по-прежнему молчал, хотя я знала, что Эл наверняка пытается дозвониться. Но я не могла сейчас говорить, не могла слышать её голос, не могла смотреть ей в глаза после всего, что произошло.

Постепенно сознание начало проясняться. Я осознала, что нужно встать, привести себя в порядок, попытаться собрать мысли в кучу. Но каждое движение давалось с трудом — словно тело вдруг стало чужим и непослушным.

Я заставила себя подняться и пойти в ванную. Глядя в зеркало, не узнала себя — опухшее от слез лицо, красные глаза, растрепанные волосы. Но даже это отражение не вызвало у меня привычной заботы о внешности. Сейчас мне было все равно.

Сейчас я просто хочу лечь и уснуть.

Я стоял перед зеркалом в спальне и натягивал чёртов смокинг, который стоил как подержанная тачка. Ткань неприятно липла к коже, а воротник давил так, будто пытался придушить меня прямо сейчас.

— Идеально сидит, дорогой! — щебетала мама невесты, разглаживая несуществующие складки на пиджаке. Будто я сам не вижу, что эта штука превращает меня в ходячий гроб.

Каждый раз, когда я смотрел в зеркало, меня начинало тошнить. Этот идеальный образ жениха — высокий, статный, с приклеенной улыбкой. Только вот за этой маской — пустота. И отвращение к самому себе.

Брюки впивались в пах, галстук-бабочка душил, а запонки, которые я надел только потому, что так «положено», царапали кожу. Каждый элемент этого костюма словно кричал: «Ты — идеальный жених! Ты счастлив!»