А я не был счастлив. Я был в ярости. В той самой ярости, которую приходилось прятать за вежливыми улыбками и дежурными фразами. В ярости от того, что позволил решить за меня, как мне жить.

— Марк, ты готов? — спросил отец заглядывая в комнату.

Я посмотрел на себя в зеркало ещё раз. Идеальный жених. Счастливый жених. Только вот в глазах — пустота и отчаяние.

— Да, я готов, — ответил я и пошёл навстречу своей новой жизни, которая началась не со «счастливой» свадьбы, а с момента, когда я предал ту, которую люблю.

Каждый шаг к алтарю отдавался болью в груди. Костюм давил, словно смирительная рубашка, а улыбка застыла на лице маской. Я смотрел вперёд, но видел не невесту, а Катю — её глаза, наполненные надеждой, её улыбку, её искренность.

Невеста взяла меня под руку, а я едва почувствовал её прикосновение. В ушах стоял шум, перед глазами плыло. Я механически отвечал на вопросы священника, механически надевал кольцо на чужой палец, механически произносил клятвы, которые не собирался выполнять.

«Теперь вы можете поцеловать невесту,» — прозвучало как приговор. И я поцеловал — без чувств, без любви, без желания. Просто потому что так «надо».

Вокруг аплодировали, поздравляли, улыбались. А я стоял и думал о том, как сейчас Кате. Как она плачет, как ненавидит меня, как проклинает всё на свете. И я понимал — она имеет полное право меня ненавидеть. Потому что я предал не только её — я предал себя.

— Улыбайся естественнее, милый, а то как на каторге, — прошипела женушка в ухо, прижимаясь ко мне чуть сильнее.

Её слова словно ножом резанули по сердцу. «Естественнее»? Да я бы сейчас всё отдал, чтобы оказаться где угодно, только не здесь.

— И обними меня, — продолжила она, — и не делай глупостей, когда она тут появится, я всё ещё могу испортить вам жизнь, — шипела змея, прижимаясь ко мне всем телом.

Я стиснул зубы, глядя на неё с нескрываемой ненавистью.

— Думаешь, я не знаю, как ты на самом деле к ней относишься? — она усмехнулась, её глаза опасно блеснули. — Эти фотографии — только начало. Одно твоё неверное движение, и весь мир увидит, какой ты на самом деле.

Внутри всё клокотало от ярости.

Сука, чуртова сука...

— Ты думаешь, она оценит твой подвиг? — продолжала она, словно читая мои мысли. — Думаешь, она будет благодарна за такую жертву?

— Чего ты сейчас добиваешься? — спокойно спросил я, натянув улыбку, которая, наверное, выглядела жутко на фоне её ядовитого шепота.

— О, милый, разве не очевидно? — она усмехнулась, её глаза продолжали опасно блестеть. — Я просто хочу, чтобы ты помнил своё место.

— Мне вот интересно, зачем нужно было носить маску безмозглой дурочки все эти годы? — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как её влажные губы касаются моей щеки.

Она рассмеялась, этот звук был похож на скрежет металла по стеклу.

— О, милый, ты только сейчас это понял? — её голос сочился ядом. — Я играла свою роль идеально, не находишь? Ответ прост любимый муж, от таких ни кто не ожидает ни чего серьезного, в таких ни кто не видит угрозы.

— Браво — усмехнулся я и повернулся в сторону гостей, где только сейчас увидел ее.

Катя… Она стояла там, словно мираж, словно воплощение всего, о чём я мечтал и что потерял. Её тёмные волосы, как ночное небо, мерцали в свете люстр, а ярко-голубые глаза, казалось, видели меня насквозь, даже с другого конца зала.

Она смеялась — этот звук, который я когда-то знал наизусть, который когда-то принадлежал только мне. Её смуглая кожа словно светилась изнутри, а ямочки на щеках делали её ещё более прекрасной, чем я помнил.

Каждая клеточка моего тела кричала от боли. Я любил её. Любил так сильно, что это причиняло физическую боль. Смотрел на неё и умирал внутри от невозможности подойти, обнять, сказать, как сильно я скучаю. Как сильно я люблю её.

Её изумрудное платье струилось по фигуре, словно вода, а когда она поворачивалась, я видел, как ткань мягко обвивает её талию. Она была прекрасна, свободна, счастлива — и это счастье было не со мной.

Я чувствовал, как внутри что-то разрывается на части. Как будто кто-то медленно рвал мою душу на куски. Видеть её такой — живой, смеющейся, счастливой — было одновременно и благословением, и проклятием.

— А она и правда красивая, — сказала женушка, и я резко отвернулся, пытаясь скрыть боль в глазах. — Вот что я скажу себе, Марк, — прошипела она сквозь зубы, намеренно вставая так что бы загородить ее, — ты будешь смотреть на меня так же, как на неё.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё закипает от ярости и бессилия.

— Ты будешь любить меня ночью так же, как её, — продолжала она, наслаждаясь своей властью. — Иначе… — Она потянулась к моим губам. Я всеми силами пытался не отпрянуть.

Её дыхание было тяжёлым и влажным, а в глазах читалось безумие. Я чувствовал, как внутри всё сжимается от отвращения, но не мог пошевелиться.

—— Иначе я уничтожу всё и всех, что тебе дорого, — прошептала она, почти касаясь моих губ.

В этот момент классическая свадебная музыка наполнила роскошный зал, оформленный в стиле ар-деко. Гости в дорогих нарядах начали подходить к нам для традиционного приветствия. Я натянул улыбку, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения.

— Поздравляю, Марк и невеста! (говорит по-английски) — раздавались поздравления от гостей, пока мы стояли в специально организованной линии для приветствия.

Профессиональный фотограф в белом смокинге постоянно щёлкал затвором, запечатлевая наши фальшивые улыбки. Я машинально отвечал на поздравления, чувствуя, как её угроза эхом отдаётся в голове. «Всё и всех, что тебе дорого…» Эти слова словно ядовитые шипы впивались в сознание.

После церемонии приветствия мы отправились на первый танец молодожёнов под живую музыку струнного квартета. Я кружил её по танцполу, украшенному хрустальными люстрами и орхидеями..

Когда первый танец закончился, гости начали танцевать. Я заметил, как она незаметно подмигнула своему помощнику — человеку, который контролировал все её дела. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего.

После танцев пришло время традиционного разрезания свадебного торта, выполненного известным кондитером из Нью-Йорка. Мы вместе взяли золотой нож с изящной резьбой и аккуратно разрезали трёхъярусный торт, украшенный съедобными цветами и надписью «Только поженившиеся» (Just Married). Первый кусок она торжественно подала мне, второй — себе, и мы сделали вид, что кормим друг друга, как того требует традиция.

В разгар банкета началась ещё одна американская традиция — бросание букета. Она эффектно подбросила его в воздух, и несколько незамужних девушек с визгом бросились ловить цветы. Среди них была и Катя — в этот момент наши глаза встретились, и я увидел в её взгляде смесь тревоги и решимости.

Букет, украшенный белыми орхидеями и жемчужными бусинами, взлетел высоко под хрустальные люстры. Девушки подпрыгивали, тянулись вверх, смеялись и толкались. И вдруг… букет, словно подчиняясь какой-то злой иронии судьбы, упал прямо в руки Кати.

Зал взорвался аплодисментами. Девушки радостно обнимали Катю, поздравляя с удачей. Она же стояла, с букетом в руках, и улыбаясь смотрела на меня.

Моя «невеста» наблюдала за происходящим с хищной улыбкой. Она явно наслаждалась моментом, понимая, как больно это должно быть мне. Как больно видеть женщину, которую я люблю, с букетом из моей свадьбы.

— Какая прелесть! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — Похоже, наша дорогая Катя скоро тоже станет невестой!

Гости подхватили её слова аплодисментами, а я чувствовал, как внутри всё сжимается от боли. Букет в руках Кати казался символом всего, что могло бы быть, но теперь уже никогда не случится.

Фотограф в белом смокинге тут же окружил Катю с девушками, заставляя их позировать с букетом.

Когда пришло время традиционного cake smash, где молодожёны должны были испачкать друг друга кремом, я едва сдержал рвотный позыв. Мы сделали вид, что наслаждаемся моментом, пока гости аплодировали и снимали нас на дорогие камеры.