— В таком случае я бы ничего не трогал. Может, тут есть какие-то книги или что-то подобное?

— Мы не нашли.

— Много погибших магов?

— Двое молодых — Майя и Рауль. Твои — Варина и Филиппа — вовремя замотали.

Тут к нам ввалился Филипп — его правая рука и нога были из кристаллов.

— А ты это... как?

— Грань открылась. Меня теперь и вовсе не убить.

Он посмотрел на свою антрацитовую руку и горько улыбнулся.

— Но к лекарю я всё же похожу. Не готов пока в доспех превращаться.

— А раны?

— Обезболивающее. Правда, через пару дней буду выть белугой, и мне не будет стыдно.

Выйдя со станции, я увидел гвардейцев и Эреба, сидевшего перед ними.

— О чём задумался?

— Ты знаешь, Цербер, многих я знал с малых лет. А они теперь... вот.

— Для мёртвых уже ничего не сделаешь. Но присмотреть за их близкими мы можем.

Эреб кивнул. Я передал ему флягу с вином — гвардейцы несли это добро с собой, а теперь его некому пить.

— Бурда.

— Бурда, — подтвердил я.

Он ещё раз приложился к фляге. К нам подошёл Бартолд.

— Хватит убиваться. Им всё равно, а мы ещё на территории врага.

— Где Первый?

— Считай, он теперь везде. Взрыв был такой, что разметал его на части. Теперь можно с уверенностью говорить — голем был легендарным.

Я покивал головой. Картина того, как он пробивался мечом к установке, ярко отпечаталась в памяти.

— Кстати, поздравляю с пробуждением. Мир у нас так себе, но без таких, как мы, наступит полная жопа.

Улыбнувшись простой шутке, я поднялся и подошёл к стене. Знак нашего дома — порезы на полотне — и я, кажется, понял почему. Включив броню, я попробовал ударить, как медведь лапой, и получил закономерный результат.

— Всегда не мог понять, почему наш знак такой. А теперь это так очевидно.

Через пару дней все более-менее пришли в норму. На станцию было пару нападений гоблинов, но Бартолд и Пайрос не подпустил их близко. А когда пришла в себя Дана, соорудила простенький каменный купол для защиты.

Мы похоронили павших, и Дана постаралась создать скульптуры всех, кто остался здесь навсегда.

После похорон

— Что помнишь про бой?

— Практически ничего. Как только всё началось, меня будто молотками отбили. До сих пор всё болит.

— А Первый бился как герой.

— И бросил меня тут одну?

— Ну, вообще-то он отдал израненную тебя мне и отправился карать обидчиков.

— Это как? Я ему таких команд не давала!

— Ну, как есть. Если ты в порядке — создавай какую-нибудь «кракозябру», и поехали отсюда.

— Эксплуататор! Вообще-то я ранена!

— На руках тебя понести?

— Лет через двадцать, может быть.

Закатив глаза, я отправился к пульту управления. Гиперион за прошедшее время так ничего и не нашёл, а меня радовало, что тут нет системы самоуничтожения. Пайрос остановил все возможные действия этой станции, механизмы замерли, потеряв важные элементы для работы. Мы научились переключать виды с камер, но без карты вообще не было понятно, что и где происходит. Тут было множество механизмов, но ни одной вещи, которая хоть как-то приблизила бы нас к разгадке о противнике.

На следующий день Дана создала многоножку, способную увезти всех нас. Мы двигались в темноте — не осталось никого, кто мог бы освещать путь. Я размышлял о том, что могли бы сделать гвардейцы, и приходил к неутешительному выводу: ничего. Даже не все маги оказались полезны в такой переделке — простым людям в подобных разборках не место.

Вспомнив свою разорванную в клочья броню, я поморщился. Полтора золотых, улучшена Филиппом... И что в итоге? В итоге мы оказались не готовы к подобной войне. А враг, можно сказать, даже не вышел на бой. И почему мне интересно... Хотя нет, не хочу знать.

А ведь ещё предстоит зачищать гоблинов, а нас теперь — полтора землекопа. Приближаясь к порталу, Дана особо не церемонилась с нашим комфортом. Гвардейцы несли Филиппа, который, в соответствии со своими обещаниями, орал белугой. Но никто не сказал ему ни слова — на своих протезах он прыгал два дня, пытаясь быть полезным.

Когда мы добрались до лагеря армии Орфена, где, наконец, дали «белуге» снотворное, произошла ещё одна странная встреча.

— Гиперион, друг! Наконец-то я тебя увидел!

— Радан, дружище! Дай обниму!

Воздух между ними сгустился, будто перед грозой. Несмотря на дружелюбный тон, я видел, как мышцы Гипериона напряглись, а взгляд стал хищным. Он сделал шаг, другой — и словно сорвался с цепи.

Первый удар не предупредил свистом. Первобытная ярость обрушилась на «друга» со всей силой великана. Это было не просто ударом — это было вбивание в землю. Красноволосый парень буквально исчез, сметённый с поверхности, а на его месте осталась глубокая воронка, из которой взметнулся столб пыли. Но Гиперион отступил на шаг.

Из самой тени, отброшенной взрывом, вырвалась фигура. Фигура вырвалась из пролома, будто земля вышвырнула его обратно в виде сгустка энергии. Радан, в испачканной одежде, с оскалом дикого зверя. Он не ломил в лоб — бил точно: в сухожилия, в нервные узлы. Короткий хлёсткий удар по колену, сбивающий импульс; второй — под диафрагму, вышибающий воздух; третий — ребром ладони в ключицу. Гиперион, могучий и стремительный, отступил, тяжело дыша. По его лицу пробежала судорога боли.

Они сошлись снова, как два хищника. Гиперион пытался поразить противника могучими ударами, но Радан был словно вода — ускользал, пропускал удар и вкручивал свои, точные и болезненные. Щелчок по локтевому суставу. Рывок за запястье. Гиперион рявкнул от ярости, но в следующий миг его пальцы, уже изменившиеся, с когтями, впились в руку противника.

Казалось, всё кончено. Но вместо того чтобы вырываться, Радан использовал захват. Он резко шагнул вперёд, вжался в Гипериона, свободная рука обвилась вокруг его шеи, нога сцепила конечности. Удушающий приём, выверенный до миллиметра, заставил гиганта захрипеть.

И тогда Гиперион перестал сдерживать зверя внутри. Он не просто рванулся — он начал меняться. Боевая форма делала любые болевые приёмы бесполезными. Трёхметровый монстр со стальными мышцами уставился на «друга».

Радан, не раздумывая, оттолкнулся от вздыбившейся груди противника и отпрыгнул на пять метров. Он приземлился в лёгкой стойке, грудь вздымалась, но на лице играла ухмылка. Он смотрел на превращение не со страхом, а с оценкой знатока.

— Что, старина, правила забыл? — прокричал он, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Или думаешь, шерсть и клыки всегда решают?

Гиперион, теперь мохнатый гибрид человека и зверя, ответил лишь низким рычанием, от которого по коже побежали мурашки.

— Эх-эх, друг, ты снова проиграл!

Он вытянул руку и...

Радан удивлённо посмотрел на свою руку.

— Какого...

Мощный удар снова вбил его в землю. Гиперион принялся крушить место, где должен был находиться его «друг». Затем он вернулся в человеческую форму и закричал:

— Ублюдок! Почему ты ничего не сказал?!

Радан, одетый в лохмотья, начал выкарабкиваться из земли и поправил остатки рубашки, стараясь выглядеть презентабельно.