Что бы произошло, если бы они это сделали? Если бы Миктлантекутли не избавился от Дариуса? Если бы Кецалькоатля не выгнали? Вера это мощное оружие. У богов есть правила, ограничения. У людей их не так много. Что могла сделать кучка фанатиков в таком месте, как это? Создать новый испанский пантеон? Возвысить себя до божественности? Помнили ли вообще ацтеков?

Чем больше я узнаю, тем больше убеждаюсь, что нам не стоит вмешиваться в эти дела. Боги плохи, люди еще хуже.

— Санта-Муэрте всегда остается во дворце?

— Не все время, нет. Иногда она бродит по улицам, но рано или поздно она вернется. Как только она услышит, что ты в городе, она отправится на поиски.

Табита падает лицом в землю. Сначала я подумал, что она споткнулась, но потом её дернуло назад, к валуну позади нас, и она принялась шарить руками по грязи. И тут я увидел руку, схватившую её за лодыжку, и длинный, похожий на веревку хвост, к которому она была привязана.

Я прыгаю за ней, но Ауизотль быстр. Он намного быстрее меня. О стрельбе из браунинга не может быть и речи. Даже если бы я смог вовремя выхватить пистолет, я, честно говоря, не думаю, что попал бы в него. То же самое и с карманными часами. Их хронометраж не совсем точен. С такой же вероятностью это могло бы убить Табиту.

Единственное, что еще приходит мне в голову, это заклинание. Но с тех пор, как я открыл дверь в гробницу Миктлантекутли, его сила сидит во мне и жаждет вырваться наружу. И если я позволю ей это, мне конец.

Хитрость в том, чтобы колдовать, не прикасаясь к этой силе. На данный момент она так тесно связана с моей собственной, что я не знаю, возможно ли это. Но если я этого не сделаю, кто знает, что Ауизотль сделает с Табитой.

Я накладываю небольшое заклинание левитации, которое, как я надеюсь, достаточно сильное, чтобы помочь, но не настолько сильное, чтобы опрокинуть меня через край. Мне не нужно использовать магию, чтобы остановить Ауизотля, мне просто нужно его замедлить.

Хвост натягивается, когда мое заклинание вступает в силу, хватая его и притягивая к себе. Я не останавливаюсь, и паузы, прежде чем он вырвется на свободу, мне как раз хватает, чтобы приблизиться к нему с обсидиановым клинком.

Я полосую по хвосту, вскрывая его по всей длине, из раны брызжет горячая кровь. Ауизотль издает пронзительный крик, роняет Табиту и отдергивает хвост, рука на его конце дергается.

Табита вскакивает на ноги, а Ауизотль прыгает на вершину валуна, за которым прятался. Он издает рев, обнажая клыки, с которых капает зеленый гной. Вблизи он выглядит гораздо опаснее, чем тогда, когда я видел его у входа на Хрустальную дорогу.

Пока я стою там, держа в руках нож Миктлантекутли, мне приходит в голову, что, возможно, мне следовало бы вместо этого вытащить Браунинг. Проделывать в нем дырки на расстоянии кажется лучшей идеей, чем пытаться проделать это с помощью прославленного ножа для стейка.

Шар голубого огня пролетает над моим плечом и ударяет Ауизотля в грудь, сбрасывая его с валуна и поджигая его. Конечно. Только потому, что я не умею произносить заклинания, это не значит, что Табита не умеет.

— Давай — говорит она, хватает меня за руку и тянет за собой. Мы бежим так быстро, как только можем.

— Ты не думаешь, что это все испортило?

— Я знаю, что это не сработало. Я уже пробовала это раньше. Хотя это и приятно, и злит.

— В чем плюс?

— Его нет

Позади нас ревет ауизотль. Я слышу, как он бежит. Я боюсь оглядываться назад, но я знаю, что если я ничего не сделаю, то это будет продолжаться.

Я вытаскиваю браунинг и поворачиваюсь к нему лицом, в одной руке нож, в другой пистолет. Я делаю два выстрела в центр тяжести и делаю все возможное, чтобы замедлить его. Он прыгает в двадцати футах от меня. Я высоко поднимаю клинок Миктлантекутли, когда он опускается на меня. Часть моего сознания пытается понять, насколько он велик. Слишком велик для ягуара. Слишком мал для тигра. Хотя, как только ты становишься по-настоящему охуенно большим, это становится в значительной степени спорным вопросом.

Остальная часть меня знает только, что он чертовски тяжелый и быстрый, и ощущение такое, будто его сбил грузовик. Его вес давит на меня, и я врезаюсь в землю.

Его рев переходит в крик, когда лезвие вонзается ему в живот. Горячая кровь брызжет на меня из его распоротого живота. Я опускаю лезвие, разрывая еще больше плоти. Он откатывается в сторону, царапая когтями мой бок, разрывая куртку и высекая искры, когда они ударяются о камень.

Я пытаюсь встать, но у меня перехватывает дыхание. Я не могу пошевелиться. И тут я понимаю, что у меня больше нет ни ножа, ни Браунинга. Лезвие вонзилось в живот Ауизотля, когда он скатился с меня, отбросив его в грязь на добрых десять футов. Я нигде не вижу пистолета.

Я использую то же заклинание левитации, чтобы схватить нож, но немного изменяю магию, чтобы притянуть его к себе. Он устремляется ко мне, но прежде чем я успеваю схватить его, хватательная рука на конце хвоста Ауизотля обхватывает меня за шею и отрывает от земли. Он подходит ко мне вплотную, смотрит на меня яркими зелеными глазами, его лицо искажено гримасой чистой ненависти.

— Лжец — кричит он — Мошенник, жуликоватая тварь. Что ты можешь сказать?

 Он ослабляет хватку настолько, что я могу перевести дух.

— Я бы сказал, что кто-то купил тебе туалетную бумагу, которую выдают раз в день.

Мой голос звучит как напряженное карканье.

— Кецалькоатль ждет. Почему ты не выполнил свою сделку? Почему Миктлан не горит?

Мне требуется секунда, чтобы осознать, что он говорит не по-английски, но я прекрасно понимаю его. Науатль? Хорошая ставка. В прошлом году у меня было что-то похожее с Миктлантекутли, но я не мог сказать наверняка, потому что слышал только английский. "Ауизотль" похож на плохо дублированный фильм о кунг-фу.

— Ты же понимаешь, что тебя ждет такой же взрыв, как и всех остальных здесь, верно?

Он крепче сжимает мою шею.

— Как мне и было обещано, да. Миктлан сгорает, и я освобождаюсь.

— Значит, он все-таки послал тебя. Я сказал ему, что сначала мне нужно кое-что сделать.

— Я ждал пятьсот лет, чтобы выбраться из этой дыры.

Он пару раз обвивает хвостом мою шею и сжимает её крепче. Я чувствую, как кровь застревает в моем черепе. Перед глазами все темнеет. Можно подумать, что со всем этим превращающимся в камень дерьмом у меня иммунитет к удушению. Но нет. Я хватаю его за хвост, пытаюсь ослабить хватку. Бесполезно.

— Если ты не освободишь меня с помощью смерти, я освобожу тебя и полакомлюсь твоим телом. Я буду грызть твои кости зубами и лакать твою кровь. Ты мне не нужен, если не выполнишь свою часть сделки.

Мне бы очень хотелось сказать ему, что я был бы рад выполнить свою часть сделки, но для этого мне нужно быть живым. Но он держит меня слишком крепко, и я не могу произнести ни слова шепотом, не говоря уже о полном предложении.

— Ты хочешь быть свободным? — Говорит Табита позади него — Я освобожу тебя.

Существо поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее, когда она подходит ближе, и с силой вонзает лезвие Миктлантекутли ему в горло. Нож проделывает глубокую рану, доходящую до позвоночника.

Артериальная кровь хлещет из шеи, как из лопнувшего гидранта. Он пытается ударить ее, но он уже умирает, и она легко блокирует каждый удар ножом, нанося порезы по рукам, отрубая пальцы.

Он отшатывается от боли, но Табита продолжает атаку. Она подходит ближе, протягивает руку к огромной ране на его горле и вытаскивает его язык через отверстие. С одной стороны, Иисус, мать его, Христос. С другой стороны, она только что сняла довольно безупречный колумбийский галстук.

Ауизотль отбрасывает её в сторону, царапает себе горло израненными руками. Хвост обвивается вокруг моей шеи, и я падаю на землю. Ауизотль опрокидывается, из его разорванного горла вырывается густой, влажный звук. Табита снова бросается на него, нанося удары ножом. Он тщетно пытается отразить атаку Табиты. Когда он, наконец, перестает двигаться, Табита, похоже, этого не замечает. Она продолжает рубить его ножом, как обезумевший мясник. Я освобождаюсь от хвоста, жду, пока её удары замедлятся, и наконец останавливаюсь.