— Ха. Вот это новость. Тебе придется как-нибудь рассказать мне эту историю.

— Сначала дай мне переварить это. Итак, ты убил кучу богов и пришел в Миктлан, чтобы завершить начатое.

Я прокручиваю это предложение в голове. Дариус убил богов ацтеков. Черт возьми. Дариус убил богов ацтеков. Я ходил выпивать с этим парнем. Он в моем проклятом городе. В ловушке, конечно. Но что произойдет, если он выберется? Что произойдет, если кто-нибудь выпустит его?

— Большинство из них — В его глазах опасный блеск, как будто он знает, о чем я думаю. И, черт возьми, возможно, так оно и есть.

— Это объясняет, почему ты беспокоился, что я приду за тобой, как только подпишу контракт с Санта Муэрте. Не могу представить, чтобы ты ей очень нравишься.

Хотя, черт возьми, я понятия не имею, что, по его мнению, я могу с ним сделать.

— Мать всех преуменьшений.

— Почему ты просто не сказал мне?

— Отчасти потому, что я не мог. Есть много вещей, о которых я не могу говорить. Эти два бога смерти позаботились об этом. Но в основном я думал, что ты придешь в бешенство.

Я на секунду задумываюсь об этом.

— Хорошее предположение. Я бы, наверное, так и сделал. Так что же, черт возьми, произошло в этой гробнице? Это место усеяно костями мертвых конкистадоров.

Дариус делает еще один глоток. Внезапно наши бокалы наполняются. Я вспоминаю, что это сон. Я опрокидываю в себя второй и наблюдаю, как он наполняется снова, как только я ставлю его обратно на стол.

— Попал в засаду. Миктлантекутли поджидал меня. Устроил ловушку. У него были кое-какие уловки, чтобы засунуть меня обратно в бутылку и крепко запереть. Я не знаю, какой был план после этого. Что бы это ни было, этого не произошло. Я превратил его в камень, пока он сидел там и колдовал, чтобы затолкать меня обратно в бутылку. Все тогда сходили с ума. Мертвые солдаты. Священник, просто пятно на стене. Царил хаос.

— И тогда Кабрильо взял бутылку — говорю я.

Пробелы быстро заполняются.

— Единственное, что спасло его. Ему потребовались недели, чтобы выбраться из Миктлана. И я ничем не мог помочь. Он не мог открыть бутылку. Я не мог выбраться. Он держал меня при себе, боясь, что случится, если кто-нибудь другой завладеет ею.

— А потом он мотается по Южной Америке, а двадцать лет спустя отправляется в Калифорнию, где погибает на Нормандских островах. И где же оказывается твоя бутылка?

— Понятия не имею. Где-то на материке.

Я знаю Дариуса достаточно хорошо, чтобы уловить, когда он откровенно лжет, что он делает нечасто. У него гораздо лучше получается исказить правду, просто не рассказывая всего. Но прямо сказать "да" или "нет"? Это на него не похоже.

— Это увлекательно и все такое — говорю я — И это заполняет некоторые пробелы, но какое это имеет отношение к тому, почему ты сейчас здесь?

— Дело вот-вот выйдет из-под контроля, сынок. Для тебя и этой маленькой леди, которая храпит там, снаружи. Вы оба в дерьме и даже не представляете, насколько.

— О, у меня есть пара мыслейй …

— Нет. Нет, ты действительно не понимаешь.

— Тогда скажи мне. Ты ведь знаешь, чего хочет от меня Санта Муэрте, не так ли? Ты знаешь её планы. Кто из них говорит правду? Кого из них я должен убить, чтобы все исправить?

— О, все не так просто. Но есть три проблемы, связанные с тем, чтобы рассказать тебе, в чем дело на самом деле и как уберечь свою задницу от огня. Первая заключается в том, что я не могу тебе этого сказать. По крайней мере, это не самая важная часть. Магия Миктлантекутли заперла меня, запечатала мои губы так же, как запечатала мою бутылку. Я не смогу выбраться, даже если кто-нибудь найдет ее. Это дерьмо длится долго. Я вообще смог поговорить об этом только за последние сто лет или около того.

— Это ослабевает?

— Да, но недостаточно быстро, чтобы принести тебе хоть какую-то пользу.

— Отлично. Так что, я сыграю в "Двадцать вопросов"?

Он постукивает себя по кончику носа.

— Понял за раз. Хотя я серьезно сомневаюсь, что у тебя уйдет на это двадцать.

Я не спал несколько дней, и в первый раз, когда мне удалось сомкнуть глаза, я провел это время, играя в угадайку с джинном.

— Хорошо, что еще?

— Со вторым проблема посерьезнее. Посмотрим, расскажу ли я тебе, тогда ты поймешь.

— Как это... О. Если я это знаю, то и этот кусочек Миктлантекутли в моей голове это знает.

— Продолжай в том же духе, сынок, и, возможно, выиграешь сигару. Сейчас я уложил его спать. Он не подслушивает наш разговор. Но как только ты проснешься, все будет как обычно, и он сможет пробежаться пальцами по твоему мозгу, как по картотеке.

— Но какое это имеет значение? У меня там все схвачено. Он не может общаться с Миклантекутли или наоборот. Так в чем же проблема?

— Мы еще вернемся к этому. Но поверь мне, это важно.

— Так что же мне делать?

— Ты забываешь — говорит он — Ты получишь свои ответы, а потом я их заблокирую.

— Ты собираешься рассказать мне, а потом заставить меня забыть. Я вижу изъян в этом плане.

— О, ты вспомнишь, но только когда придет время. Мы обсудим детали. Скорее всего, когда ты все-таки вспомнишь, у тебя не будет много времени, чтобы воспользоваться тем, что ты знаешь. Возможно, секунды. Поэтому я постараюсь, чтобы ты хотя бы вспомнил, что забыл.

Мне требуется некоторое время, чтобы осмыслить эту концепцию.

— Таким образом, я буду ждать, когда это произойдет, а не просто буду застигнут врасплох.

— Верно. Теперь, когда с тобой рядом этот старина Мик, он поймет, что ты тоже чему-то научился. Но он не сможет добраться до этого, пока ты сам этого не сделаешь.

— Что ты получаешь от этого?

— Месть. Решить проблему следовало давным-давно. Я наблюдал и ждал этого пятьсот лет. И когда я встретил тебя, я понял, что рано или поздно один из них сделает ход. По правде говоря, когда ты взял и уехал из Лос-Анджелеса, я немного запаниковал. Не был уверен, что ты вернешься. Но потом она вцепилась в тебя, и вот мы здесь.

— Почему я чувствую себя жертвой в долгой афере?

— Потому что ты такой, какой есть. Ты цель, ты Макгаффин. Ты парень, которого они хотят облапошить, и ты сокровище, за которым они охотятся.

Ну, черт возьми.

— Значит, все это началось пятьсот лет назад?

— Да.

— И ты хочешь сказать, что в течение пятисот лет вокруг не было других некромантов?

— Ни одного, который был бы достаточно силен или не был бы сумасшедшим. Я имею в виду, что у тебя были свои моменты, но ты помнишь того нациста, который жил на Голливудских холмах?

— Нойманн, да. Он был придурком. Я слышал, кто-то его съел.

— Кто-то это сделал. Мой друг. Долгое время Нойманн был единственным игроком в городе. Я думаю, ты можешь понять, почему никто не хотел играть с ним. Многие из вас, некромантов, такие же сумасшедшие, если не больше.

Я встречался с Нойманом пару раз до того, как уехал из Лос-Анджелеса. Мы немного поболтали. Но он был снисходительным маленьким засранцем, с которым всегда были два телохранителя, от которых у меня мурашки по коже.

Один из них был культуристом, ростом шесть футов, изи. Настоящий силовик. Другой был его гомункулом. Скрюченный, маленький, с острыми, как бритва, зубами карлик, который ходил за ним повсюду на поводке. Гомункулы - отличное место для того, чтобы накопить всю свою ярость, если у вас есть проблемы с управлением гневом. Если вы можете удержать их от поедания людей, то неплохо, чтобы они были рядом.

— Лос-Анджелес, не единственное место, где есть некроманты. Мы редки, но не настолько.

— Достаточно редки для их целей.

— Хорошо, а что в-третьих? Я не собираюсь спать вечно. Мне нужно знать все.

— Сынок, мы во сне. У нас есть все время мира. А что же третье? Возможно, это самое важное из всего, и ради этого тебе придется побороться. И это то, что тебе действительно не понравится.

— Я думаю, что все, что поможет мне выпутаться из этой ситуации, будет победой. Порази меня …