— И что мне теперь с этим делать? Прикоснуться к своему внутреннему ребенку и поплакать об этом? Ты же знаешь, что ты дерьмовый терапевт, да? Прошло больше пятнадцати лет. Я смирился с этим. Я сделал выбор.
— Это был правильный выбор? — спрашивает голос.
Как будто я не задавал себе этого вопроса. Посмотри, к чему это привело. Изгнан из дома, оставив то, что осталось от моей семьи, на попечение Алекса и Вивиан, которые, как я эгоистично полагал, позаботятся о ней. Сбежал, поджав хвост. Пятнадцать лет ни с кем не общался.
Я до сих пор не знаю ответа. А потом мир вокруг меня закручивается, как резиновая лента.
Я стою ночью возле склада в Сан-Педро, в боку которого дымится дыра из искореженного металла, оставшаяся от горящего автомобиля, который проехал насквозь. Один мужчина лежит на земле, другой свесился через капот.
Я загрузил в машину несколько баллонов с пропаном, открыл краны и обернул все это безобразие шнуром от взрывчатки. А потом, когда человек, убивший моих родителей, вышел на улицу, я вдавил кирпич в педаль газа. Небольшое огненное заклинание, как только машина врезалась в склад, позаботилось обо всем остальном.
На этот раз я не переживаю это воспоминание, я наблюдаю за ним. Я вижу, как иду по парковке из-за грузового контейнера, полный мочи, уксуса и нескончаемой ярости. Младший из меня хватает мужчину на капоте, Жана Будро. Бьет его кулаками и пинками.
Это отличается от "Кантера" или "пожара в доме". Я наблюдаю за собой, а не нахожусь в центре событий. Действия могут казаться отстраненными, но ярость раскалена добела и присутствует. Даже сейчас я испытываю какое-то нездоровое ликование, наблюдая за тем, как я избиваю Будро до полусмерти.
Я помню каждый из этих ударов. Как моя рука все время тянулась к браунингу за поясом. Я хотел вытащить его, причинить ему боль. Как в конце концов я решил, что могу сделать нечто гораздо худшее, чем застрелить его.
Помню, я был рад, что не убил его, что он был в сознании. Я хотел, чтобы он очнулся. Я хотел, чтобы он знал, что с ним происходит. Я вижу, как сильно бью его, и он резко открывает глаза. Он пытается дотянуться до пистолета, но тот выбит у него из рук и отлетает на тротуар.
Будро слаб и дезориентирован. Наверняка у него сломаны кости. Если бы он лучше ориентировался в окружающей обстановке, он бы убил меня. Я нанес ему сильнейший удар, и мне даже в голову не пришло, что я понятия не имею, что, черт возьми, я делаю. Я знал несколько заклинаний. Он мог бы вытереть мной пол.
Младший оттаскивает Будро подальше от обломков, вцепляется кулаками в воротник рубашки мужчины. Я помню этот момент. Заклинание, которое я пробовал всего несколько раз до этого. Я знал, что это возможно, так же как знал, что умею завязывать шнурки на ботинках, когда был маленьким, но у меня все еще были проблемы с этим.
Но именно так работает большая часть магии. Мы не записываем много всякой ерунды. В этом нет смысла. Мы учимся на опыте, перенимаем советы других магов, делаем то, что кажется естественным.
И как бы это ни напрягало меня, и как бы ни тянулась вечность, пока я пытался сделать все правильно, я помню, что это казалось самой естественной вещью в мире.
А потом они исчезли. Ни вспышки света, ни странных звуков. Только что были рядом и исчезли в следующую секунду. Я отвел его к призраку. Отвел его туда и позвал любого призрака, который захотел послушать.
А потом я скормил его им, как акулам-приятелям.
— Я бы сделал это снова — говорю я.
И я бы сделал. Черт возьми, я так и сделал. Когда я вернулся в Лос-Анджелес, частичка души Будро каким-то образом возродилась, втянув в себя призраков, чтобы отстроить заново. Я покончил с ним примерно так же. Только я тот, кто съел его душу.
— Не жалеешь? — спрашивает голос. Он меняется. Становится более женственным. В стороне от склада, среди грузовых контейнеров, я вижу кого-то. Расплывчато, как у женщины, которая вышла из машины.
— Ни о чем — отвечаю я — А почему тебя это так волнует? Если ты пытаешься вызвать у меня угрызения совести по этому поводу, то этого не произойдет.
— Даже не думая о последствиях?
Мой дом в огне.
Я стою на подъездной дорожке к дому, в котором вырос, пошатываясь от внезапного приступа тошноты. Один из приятных эффектов заклинания телепортации Алекса. Я рад, что оно у него было. Поездка заняла бы у меня час даже в ночных пробках, но я все равно слишком опаздываю.
Есть кое-что, о чем я забываю. Даже несмотря на ужас и осознание того, что я ничего не могу сделать, есть ощущение чего-то жизненно важного, что просто недосягаемо. Он на мгновение всплывает на поверхность, как кит, вспарывающий волны, а затем так же быстро погружается обратно, полностью исчезая при виде дома, охваченного пламенем.
Мне приходится приложить все усилия, чтобы не броситься в огонь. Весь фасад здания сгорел дотла. Гостиная, прихожая и кухня исчезли. Второй этаж обрушивается, а я наблюдаю, как бригады пожарных отчаянно пытаются его потушить.
Я уже могу сказать, что они ни черта не изменят. Я чувствую магию в воздухе, остатки мощных заклинаний. Некоторые из них, несомненно, принадлежат моим родителям. Остальное я уловил краем глаза, как что-то танцует в пламени, которое когда-то было моей гостиной.
Затем, смерть. Призраков нет, но ощущение смерти остается. Не совсем запах, не совсем звук. Просто у меня возникает такое чувство, когда кто-то поблизости выходит из себя.
Я уверен, что это мои родители и Люси. Я не вижу тел. Нетронутый гараж все еще закрыт. Я не могу сказать, там их машины или нет, и, как бы я ни надеялся, что они отправились по каким-нибудь ночным делам, я знаю, что они дома.
Все эти разрушения были вызваны огненным элементалем. Не таким уж и большим. Я вижу, как он порхает от пламени к пламени, прячется в огне, меняя свою форму. Пожарные, все до единого обычные люди, ничего не увидят, но я знаю, что искать.
Я мельком вижу еще одного, который еще не вылупился из останков живых. Они начинаются как яйца, крошечные создания из огня, которые вырастают до размеров и формы страусиного яйца, а затем раскрываются и выпускают на волю кошмарного зверя из пламени. Они хороши только для поджога, и ни для чего другого. И если вы не занимаетесь поджогами в целях страхования, а для этого, поверьте мне, есть способы получше, вы используете их только для убийства.
И я знаю, кто поджег их в моем доме.
Жан Будро. Он уже несколько месяцев заигрывает с магами и менее одаренными людьми, и мои родители сопротивлялись. Вивиан говорила что-то об аэроманте, чей бизнес сгорел дотла. Сомневаюсь, что там тоже использовали элементалей. Канистра бензина и спички были бы менее неразборчивы.
Я преодолел панику, прошел через горе и ужас и резко нажал на тормоза в ярости. Я знаю, как знаю, что солнце встает на востоке и садится на западе, что я убью этого человека. Я разорву его на куски. Я позабочусь о том, чтобы он понял, что это я с ним так поступаю.
И я причиню ему боль.
На подъездную дорожку въезжает машина и с визгом останавливается. Я не узнаю ее, не знаю, кто за рулем. Я готовлю собственное огненное заклинание на случай, если это Будро пришел позлорадствовать. Он хочет драки, я, черт возьми, устрою ему драку.
Но это Люси. Она выпрыгивает с пассажирского сиденья в спортивном костюме и сандалиях, каштановые волосы стянуты на затылке резинкой, в глазах все еще сон. Она на адреналине. Облегчение от того, что она в безопасности, и ужас от того, что она это увидит. Я подбегаю к ней и прижимаю к себе, отворачивая от огня.
Я не могу избавиться от чувства дежа-вю, как будто все это уже случалось раньше. Это ощущение почти туманное, как воспоминание, которое я не могу ухватить.
Люси с женщиной, которую я не знаю, в ней есть что-то странное. У нее возникает ощущение, что это воспоминание. Она кажется мне знакомой, но я не могу вспомнить, где она. Как будто ей здесь не место. её лицо расплывается. Мне кажется, дым застилает мне глаза. Кто она, черт возьми, такая?
