Четыре минуты'.
Леманский посмотрел в амбразуру окна.
Сквозь слепящий свет проступали очертания башен главного калибра. Стволы опускались.
Наводились на ватерлинию.
Умно.
Они не хотят взрывать ракету. Они хотят пробить корпус ниже уровня воды. Затопить машину. Обесточить судно.
«Титан» потеряет ход, ляжет в дрейф. А потом придут катера с морпехами.
— Ракета — космический носитель, — ответ в микрофон. — Мирный пуск.
Спутник связи.
Но баки полны.
Повторяю для тугоухих: пятьдесят тонн топлива.
Тронете нас — взрыв будет виден из космоса.
Вы готовы убить своих людей, Волков? Ради чего? Ради звезды на погонах?
'Ради безопасности Родины.
Три минуты.
Леманский, не будьте идиотом.
У вас нет шансов. Сдавайтесь.
Суд учтет чистосердечное.
Вспомните о сыне.
Он в Москве. Ему будет стыдно, что отец погиб как бешеная собака'.
Удар под дых.
Сын.
Юра.
Волков знал. Ему подготовили досье. Психологическая атака.
Надавить на самое больное.
Пальцы на тангенте побелели.
Ярость. Холодная, белая ярость.
— Моему сыну будет стыдно, если отец сдастся.
А вам, Волков…
Вам будет стыдно перед историей.
Потому что прямо сейчас вас слушает не только штаб флота.
Леманский переключил тумблер на пульте.
— Алина! В эфир!
Щелчок.
Голос женщины ворвался в динамики. Не только на мостике. В эфире всего мира.
На частоте «Беспощадного». На частоте Би-Би-Си. На частоте «Маяка».
Алина сидела в рубке, вцепившись в микрофон, и транслировала диалог.
— Внимание, планета Земля. — Голос вибрировал от напряжения. — Вы слышите это?
Советский военный корабль угрожает уничтожить мирную станцию.
Они угрожают убить безоружных людей. Поэтов. Инженеров.
Они шантажируют ребенка.
Капитан Волков!
Вас слышит Париж. Вас слышит Нью-Йорк. Вас слышит каждая домохозяйка в Лондоне.
Вы хотите войти в историю как убийца?
Стреляйте.
Весь мир будет свидетелем.
На мостике эсминца, наверное, повисла гробовая тишина.
Волков понял.
Ловушка.
Он думал, это приватная беседа. Оперативная работа.
А оказался на сцене глобального театра.
Каждое его слово записано. Каждая угроза задокументирована.
Если он откроет огонь — завтра все газеты мира выйдут с заголовками: «Советы топят радиостанцию».
Дипломатический скандал уровня Карибского кризиса.
Эфир молчал.
«Беспощадный» колебался.
Прожекторы дернулись. Один луч погас. Второй сместился выше, на антенны.
«Отключить передатчик!» — рев Волкова. Теперь в голосе была не сталь, а бешенство. 'Немедленно!
Иначе…'
— Иначе что? — Леманский снова у микрофона. — Убьете нас в прямом эфире?
Давайте.
Рейтинги будут зашкаливать.
'Две минуты!
Приготовить досмотровую группу!
Катера на воду!'
Волков сменил тактику.
Пушки молчат. Работает спецназ.
Захват. Рукопашная.
Выключить рубильник вручную.
Без взрывов. Тихо. Быстро.
Леманский бросил тангенту.
Взгляд на Ван Дорна.
— Они спускают катера.
Начинается.
Твой выход, капитан.
Не стрелять на поражение. Пока.
Водометы. Брандспойты. «Коктейли».
Не дай им зацепиться за борт.
Мне нужно тридцать минут.
Тридцать минут, чтобы Игла ушла.
Ван Дорн оскалился. Шрам на лице растянулся в жуткой улыбке.
— Тридцать минут?
В рукопашную с морпехами ГРУ?
Это будет весело.
Билли! Тащи напалм!
Наемник выбежал с мостика.
Снаружи раздался гром.
Не гром.
Выстрел.
Носовое орудие эсминца плюнуло огнем.
Снаряд прошел над мачтами «Титана».
Ударная волна тряхнула рубку. Стекла зазвенели, но выдержали (триплекс).
В ста метрах за кормой взметнулся столб воды высотой с дом.
Предупредительный.
Последний аргумент королей.
— Они не шутят, — прошептал Стерлинг, сползая под стол с аппаратурой. — Володя… они нас утопят.
— Не утопят.
Леманский смотрел на фонтан воды, оседающий в море.
— Они боятся.
Волков выстрелил в воздух. Значит, нервы сдали.
Он боится ответственности.
А мы — нет.
Архитектор нажал кнопку сирены.
Ревун боевой тревоги завыл над палубой, перекрывая шторм.
Звук войны.
Звук, который будит зверя.
— Степан! — в рацию. — Статус?
«Замки обмерзли, командир! — голос телохранителя сквозь помехи. — Долбим лед! Еще десять минут!»
— У тебя нет десяти минут.
Катера на воде.
Ускоряйся.
Если они поднимутся на борт раньше старта — все зря.
Леманский вытащил пистолет.
Передернул затвор.
— Алина.
Продолжай говорить.
Читай. Пой. Молись.
Не дай эфиру замолчать.
Пока звучит твой голос — мы живы.
Он шагнул к двери.
На палубу.
В шторм. Навстречу десанту.
Дипломатия закончилась.
Началась физика твердых тел.
Свинца и стали.
Море вскипело.
Не от шторма. От винтов.
Четыре катера отделились от борта «Беспощадного». Низкие, хищные силуэты, прыгающие по волнам как бешеные псы. Прожекторы с эсминца били им в спину, создавая коридор света, по которому смерть неслась к «Титану».
Ван Дорн стоял у леерного ограждения правого борта.
Бушлат расстегнут, несмотря на мороз. В руках — не автомат. Пожарный ствол. Брандспойт, подключенный к главной магистрали судовых насосов.
Давление — двенадцать атмосфер.
Рядом — наемники с ломами, топорами и ящиками стеклотары.
— Ждать! — рык Бура перекрыл вой ветра. — Не тратить воду! Пусть подойдут!
Пусть попробуют сталь на вкус!
Катера шли грамотно. Зигзагами. Пулеметчики на носу дали очереди.
Трассеры.
Красные светлячки прошили воздух, ударили в обшивку танкера выше голов защитников.
Звон металла. Искры.
Предупредительный? Нет. На подавление. Чтобы не высовывались.
— Пригнуться! — команда наемника.
Люди вжались в палубу.
Первый катер ударился о борт.
Глухой звук удара. Скрежет кранцев.
Вверх полетели «кошки» — абордажные крюки на тросах.
Один зацепился за леер. Второй. Третий.
Тросы натянулись.
Внизу, в пене и брызгах, черные фигуры в гидрокостюмах начали подъем. Морская пехота. ГРУ. Элита. Они лезли быстро, как пауки.
— Огонь! — Ван Дорн открыл вентиль.
Удар.
Струя воды толщиной с бедро гладиатора вырвалась из сопла.
Это была не просто вода. Это был жидкий молот.
Ледяная забортная вода, температура плюс два градуса. Под давлением, способным ломать кости.
Струя ударила в первого десантника.
Фигуру просто сдуло. Словно тряпичную куклу.
Человек полетел вниз, в кипящую кашу между бортом и катером.
Удар о воду. Крик, заглушенный штормом.
— Второй! Смывай их!
Струи били прицельно.
Ледяной душ в шторм — страшное оружие. Вода мгновенно пропитывала одежду, сковывала движения, превращала людей в ледяные статуи.
Десантники срывались. Падали.
Но катеров было четыре.
Абордажных крюков — десятки.
Всех не смыть.
С кормы заходили еще двое.
Там «мертвая зона». Брандспойты не достают.
Там уже лезли. Первая черная рука в перчатке схватилась за поручень.
За ней — ствол автомата Калашникова.
— Билли! Зажигай!
Наемник чиркнул зажигалкой Zippo.
Тряпка в горлышке бутылки вспыхнула.
Размах.
Бросок.
Бутылка описала дугу и разбилась о палубу катера внизу.
Вспышка.
Бензин вперемешку с маслом и гудроном (фирменный рецепт Ван Дорна) растекся огненным ковром.
Пламя на воде.
Жуткое, неестественное зрелище. Огонь плясал на мокрых волнах, пожирая пластик рубки катера.
Вопли внизу.
Десантникам стало не до штурма. Катер дал задний ход, пытаясь сбить пламя волной. Люди прыгали за борт, спасаясь от огня, чтобы попасть в ледяные объятия океана.
