Но там враг был понятен. Человек с автоматом.

Здесь врагом была физика.

Рядом встал один из бойцов, сжимая «ФАЛ». Зубы стучали.

— Кэп… Если эта штука бахнет…

— Если бахнет, ты даже испугаться не успеешь, Билли. Просто станешь паром.

— А те… на горизонте?

Боец кивнул в сторону моря.

Там, во тьме, уже были видны огни.

Прожекторы.

Два луча шарили по волнам, приближаясь к «Титану».

«Беспощадный».

— Те будут стрелять, — Ван Дорн сплюнул табак. Слюна улетела за борт. — У них приказ.

— И что нам делать? У нас автоматы против пушек!

— Нам — тянуть время.

Смотри на этих очкариков внизу.

Они сейчас героичнее нас с тобой, Билли.

Они заливают жидкую смерть в трубу, стоя на льду, пока на них наводят главный калибр.

Учись.

Внизу процесс вышел на финишную прямую.

Керосин залит.

Кислород — девяносто процентов.

Ракета курилась дымком испарений. Корпус, остывший до космических температур, потрескивал, сжимаясь. Металл стонал.

Звук был жутким. Словно «Зенит» жаловался на судьбу. Словно просил отпустить его в небо, прочь из этого ледяного ада.

Вдруг — сирена.

Не боевая тревога. Техническая.

Зуммер на пульте заправки.

Инженер у монитора (маленький экран осциллографа) замахал руками.

— Сбой! Датчик уровня! Третий сегмент! Показывает пустоту!

Петрович подлетел к прибору.

Удар кулаком по корпусу.

Линия на экране дернулась, но осталась на нуле.

— Проводка… Где-то перебило сигнал. Или поплавок залип.

Если бак переполнится — кислород пойдет в турбонасос. Гидроудар при старте. Взрыв.

— Остановить закачку? — рука техника на красной кнопке.

— Нет! — Петрович схватил руку. — Остановим — замерзнет магистраль. Потом не запустим.

Качать вслепую.

По времени.

Расчетное время заполнения — двести сорок секунд.

Сколько прошло?

— Двести десять.

— Еще тридцать секунд.

Считай вслух.

Я пойду к баку. Проверю на слух.

— Вы с ума сошли? Как вы услышите уровень в этом грохоте?

— Ушами. И задницей.

Инженер бросился к ракете.

Прижался ухом к ледяному борту. Щека мгновенно прилипла, кожа побелела — ожог холодом.

Но он слушал.

Внутри, за тонкой стенкой алюминиевого сплава, бурлила жидкость.

Гудение нарастало. Тон менялся.

Как чайник перед закипанием.

Звук поднимался выше.

Двести двадцать…

Двести тридцать…

Прожекторы эсминца ударили по глазам.

Советский корабль подошел на дистанцию визуального контакта.

Лучи света, яркие, как сверхновые, выхватили из тьмы палубу «Титана». Ракету. Фигурки людей.

Мыши на сцене под светом рампы.

Тир.

— СТОП! — заорал Петрович, отдирая щеку от металла вместе с лоскутом кожи. Кровь тут же замерзла.

Техник ударил по кнопке.

Насосы замолчали.

Клапаны лязгнули, отсекая магистрали.

Тишина.

Только ветер и гул эсминца за бортом.

Петрович сполз по опоре на палубу.

Полный бак. Под пробку.

Идеально. Или фатально. Узнают через час.

К нему подбежал Степан.

Подхватил под мышки.

— Живой, Петрович?

— Заправлена… — хрип. — Игла готова.

Теперь отстыковка.

Шланги убрать. Фермы отвести.

Степа… там эсминец?

Телохранитель посмотрел на слепящие прожекторы.

— Там жопа, Петрович. Большая, серая, советская жопа.

Уводи людей.

В бункер.

Дальше работаем мы.

Инженеры начали отсоединять заправочные рукава.

Руки дрожали. Гайки падали.

Каждая секунда под прицелом пушек казалась часом.

С «Беспощадного» донесся усиленный мегафоном голос:

«На палубе! Прекратить работы! Отойти от ракеты! Это последнее предупреждение!»

Петрович поднял голову.

Лицо в крови, очки перекошены.

Он показал эсминцу средний палец.

Маленький, жалкий жест на фоне боевой машины.

Но жест свободного человека.

— Отстыковка завершена! — доклад техника. — Шланги сброшены!

— Все в укрытие! — команда Степана.

Площадка опустела.

Остался только «Зенит».

Он стоял, окутанный паром, сверкая инеем в лучах вражеских прожекторов.

Холодный. Заряженный.

Бомба замедленного действия.

Или свеча, готовая зажечься.

На мостике Леманский видел, как последние фигурки инженеров нырнули в люк.

Заправка закончена.

Точка невозврата пройдена.

Теперь топливо внутри. Слить его нельзя. Остановить реакцию окисления нельзя.

Ракета должна улететь.

Или взорваться здесь, забрав с собой и «Титан», и «Беспощадный».

В рации щелкнуло.

Голос капитана эсминца. Теперь без металла. С напряжением.

«Видим заправку носителя. Вы создаете угрозу навигации. Немедленно сбросить давление».

Леманский взял микрофон.

— Давление сбросить невозможно.

Автоматика запущена.

Попытаетесь стрелять — детонация пятидесяти тонн топлива накроет вас ударной волной.

Дистанция двести метров, капитан.

Мы пойдем ко дну. Но вы пойдете с нами.

Ваш ход.

Тишина в эфире.

Шах.

Пока не мат. Но фигура поставлена под бой.

Стальной Остров замер в ожидании выстрела.

Видимости не было. Мир за бронированным стеклом мостика «Титана» исчез, растворился в белом мареве.

Существовал только Свет.

Два луча боевых прожекторов эсминца били в упор. Миллионы свечей, сфокусированных линзами Френеля, прожигали сетчатку, превращали ночь в операционную. Тени внутри рубки стали черными, резкими, живыми. Они метались по стенам при каждом крене судна, создавая пляску смерти.

Леманский щурился.

Рука прикрывала глаза.

На радаре — слияние меток. «Беспощадный» подошел вплотную. Борт о борт.

Дистанция — сто метров.

Слышен даже не гул двигателей. Слышен лязг металла, когда эсминец режет волну. Слышны команды боцмана на чужой палубе.

Дыхание Империи. В затылок.

— Канал открыт, — голос Стерлинга в динамике интеркома дрожал. — Они на общей частоте бедствия. 500 кГц.

Весь океан слышит.

Архитектор взял тангенту.

Холодный бакелит. Тяжелый.

Взгляд на Ван Дорна. Наемник стоял у штурвала, хотя рулить было некуда. На лице Бура — пот. Крупные капли, стекающие в рыжую бороду. Он понимал: калибр 130 мм не оставляет шансов. Если начнется стрельба, «Титан» превратится в дуршлаг за три секунды.

— Говорит Леманский. — Голос спокойный. Сухой. Как треск ломающейся ветки. — Слушаю вас, капитан.

Ответ пришел мгновенно.

Чистый русский язык. Без помех. Мощность передатчика на эсминце подавляла шторм.

«Гражданин Леманский. Говорит капитан второго ранга Волков. Командир эсминца 'Беспощадный».

Именем Союза Советских Социалистических Республик.

Вам предъявляется обвинение в хищении государственной собственности, измене Родине и создании угрозы международному судоходству.

Приказываю:

Первое. Заглушить двигатели.

Второе. Спустить флаг.

Третье. Обеспечить прием досмотровой партии.

Время на исполнение — пять минут.

Отсчет пошел'.

Ультиматум.

Классика.

Четко, по уставу. Без эмоций. Волков не видел в собеседнике человека. Видел цель. Мишень на полигоне.

Леманский нажал кнопку передачи.

— Капитан Волков.

Вы находитесь в нейтральных водах.

Ваши законы здесь — просто бумага.

«Титан» — суверенная территория. Республика Sealand.

Любая попытка высадки будет расценена как акт агрессии.

Как пиратство.

Как объявление войны.

В эфире — тишина. Секунда. Две.

Смех? Нет. Волков не смеялся.

'Республика?

На ржавой барже нет республик, Леманский.

Там есть только уголовники.

Не играйте словами.

Я вижу ракету на палубе.

Баллистическая? Куда нацелена? Лондон? Вашингтон?

Вы террорист. А с террористами не ведут переговоров. Их уничтожают.