Архитектор смотрел на самолет. Турбины уже начали раскручиваться, издавая высокий, ноющий свист, от которого вибрировала диафрагма.

— Я нужен вам там, — глухо сказал Степан. — Нью-Йорк — город опасный. ЦРУ, мафия, провокации. Кто будет спину прикрывать?

— Там мне не нужна спина, Степан. Там мне нужно лицо. А здесь… — Взгляд скользнул по темной кромке леса, за которым спала Москва. — Здесь остается Алина. Головой за нее отвечаешь. Если хоть один волос упадет…

— Понял. — Степан вытянулся. — Будет исполнено. Как в сорок пятом.

— Лучше, чем в сорок пятом. Тогда мы выживали. Сейчас мы живем.

Архитектор протянул руку. Рукопожатие было коротким и жестким. Железо об железо.

Затем он повернулся к трапу.

Ветер рвал полы пальто, бросал в лицо ледяную крошку. Природа России прощалась со своим переделывателем без сантиментов.

Подъем по трапу. Ступенька за ступенькой.

На верхней площадке он на секунду остановился. Посмотрел назад.

Где-то там, в пелене ночи, светилась точка Останкинской башни. Маяк, который он зажег. Теперь этот маяк будет светить без него.

Стюардесса в новой форме (разработанной, естественно, КБ «Будущее» — темно-синий приталенный жакет, пилотка, шейный платок цвета красного знам, но повязанный на французский манер) улыбалась в проеме люка.

— Добро пожаловать на борт, товарищ Леманский. Мы готовы к взлету.

— Закрывайте люк.

Салон Ту-104 пах новым пластиком, кожей и авиационным керосином. Запах скорости. Запах отрыва.

Архитектор опустился в кресло первого салона. Он был здесь один. Остальная команда сидела сзади, за перегородкой.

Он достал из кармана портсигар, щелкнул крышкой.

Иллюминатор был черным зеркалом.

Двигатели взвыли, переходя на форсаж. Самолет дрогнул, сдерживаемый тормозами, словно гончая на поводке, а затем рванулся вперед.

Разбег. Вдавливание в кресло. Огни взлетной полосы слились в сплошную линию.

Толчок. Земля ушла вниз.

Прощай, стабильность. Прощай, уютный, контролируемый мир.

Впереди была Атлантика. Холодная, серая, бесконечная. А за ней — Город Желтого Дьявола, который предстояло перекрасить в красный цвет.

Архитектор закрыл глаза. В голове, как на телетайпной ленте, бежали задачи.

1. Аренда помещения на Пятой авеню.

2. Вербовка лидеров мнений.

3. Организация премьеры «Ермака».

Но сквозь этот список пробивалась одна, несанкционированная мысль. Образ женщины в сером платье, прижимающей к груди папку с рисунком углем.

*«Я вернусь»,* — подумал он. — *«Но я вернусь победителем. Или не вернусь вовсе».*

Самолет пробил облачность. В иллюминаторе вспыхнули звезды — яркие, колючие, равнодушные. Такие же, как он сам.

— Курс на Запад, — прошептал он. — Начинаем экспансию.

Серебряная игла Ту-104 прошила низкую облачность над Атлантикой, оставив позади серую муть океана. Внизу, сквозь разрывы в тучах, открылась геометрия иного мира.

Это была не Москва с её радиально-кольцевой логикой, похожей на срез векового дерева. Это была микросхема. Жесткая, прямоугольная сетка улиц, расчерченная безумным инженером, не знающим жалости. Нью-Йорк. Город Желтого Дьявола, как писали в советских хрестоматиях. Город, который Архитектор собирался перепрошить.

Турбины сменили тон с пронзительного свиста на низкий гул. Выпуск закрылков. Самолет, опередивший свое время на десятилетие, заходил на посадку в аэропорту Айдлуайлд.

Для американских диспетчеров этот советский лайнер был НЛО. Пока их «Constellation» и «DC-7» тряслись пропеллерами, сжигая тонны бензина, русские прилетели на чистой реактивной тяге.

Касание. Бетонная полоса, мокрая от ноябрьского дождя, приняла шасси мягко.

В иллюминаторе мелькали ангары, заправочные машины, хвосты самолетов «Pan Am» и «TWA». Все это казалось декорациями из старого кино, которое Леманский смотрел в своей «будущей» памяти. Но теперь он был внутри пленки.

Подали трап.

Архитектор поднялся с кресла. Поправил манжеты сорочки. Взгляд в зеркало в туалетной комнате: идеальный узел галстука, ни тени усталости после десятичасового перелета. Функция готова к работе.

Дверь распахнулась, впуская внутрь запах керосина, океанской соли и чего-то сладковато-гнилостного. Запах больших денег и большой грязи.

Внизу, на летном поле, царил хаос.

Сотни вспышек. Они взрывались, как пулеметные очереди. Репортеры висели на ограждениях, полиция с трудом сдерживала напор. Телевизионные камеры — громоздкие ящики на треногах — поворачивали свои объективы, как орудийные стволы.

Леманский вышел на трап первым.

Он не стал махать рукой, как Хрущев. Не стал улыбаться голливудской улыбкой.

Он просто остановился на верхней площадке и посмотрел на толпу. Спокойно. Оценивающе. Как смотрит хозяин на шумных гостей, пришедших без приглашения.

Его пальто из темно-синего кашемира (КБ «Будущее», коллекция «Осень-57») сидело безупречно. Рядом с ним, на шаг позади, встала его команда — молодые «волки» из внешней торговли, одетые так, словно сошли с обложки журнала, которого в Америке еще не напечатали.

Толпа внизу на секунду затихла.

Они ждали медведей. Они ждали мешковатые штаны, кирзовые сапоги и угрюмые лица комиссаров. А увидели стиль, который заставил бы покраснеть даже портных с Сэвил Роу.

Архитектор начал спуск. Каждый шаг фиксировался сотнями затворов фотоаппаратов.

У подножия трапа ждала делегация.

Впереди — высокий, сутулый мужчина в бежевом плаще и мягкой шляпе. Типичный «человек из Вашингтона». Лицо стертое, глаза цепкие, водянистые.

— Мистер Леманский? — он протянул руку, не снимая перчатки. — Фрэнк Салливан. Государственный департамент. Отдел протокола.

— Очень приятно, мистер Салливан.

Рукопожатие было вялым. Салливан явно не был рад этой встрече. Его глаза сканировали свиту Леманского, выискивая агентов КГБ, но натыкались лишь на улыбчивых молодых людей с планшетами.

— Машины поданы, — буркнул американец, кивая на кортеж черных «Кадиллаков», стоящих чуть в стороне. — Пресса хочет задать пару вопросов, но я рекомендую…

— Мы ответим, — перебил Архитектор.

Он подошел к ограждению, за которым бесновались журналисты. Микрофоны тянулись к нему, как жадные руки утопающих.

— Мистер Леманский! Это правда, что ваша стиральная машина работает на атомной энергии⁈

— Вы привезли бомбу⁈

— Почему вы одеты как капиталист⁈

Леманский чуть наклонился к ближайшему микрофону с логотипом CBS.

— Мы привезли не бомбу, господа. Мы привезли вам будущее. А будущее, как известно, не имеет идеологии. Оно имеет только дизайн.

Вспышки сверкнули с новой силой.

— Что вы собираетесь делать в Нью-Йорке?

— Тратить деньги, — ответил Архитектор с едва заметной усмешкой. — И учить вас их зарабатывать.