Дуглас затянулся папиросой. Едкий, крепкий табак обжег горло. Он закашлялся, но не выбросил. Глаза загорелись.

— Байконур? — переспросил он, почти шепотом. — Ракеты?

— И люди, которые их строят. — Леманский понизил голос. — Вы ищете большую тему, Кирк. Рим, викинги — это все пыль. Космос — вот новая античность. И ключи от этой античности лежат у меня в кармане.

Дуглас прошелся по проходу, докуривая папиросу. Он думал. Его амбиции боролись с осторожностью. Сотрудничество с красными — это риск. Маккартизм умер, но запах серы остался. Но стать первым американцем на советском космодроме… Это было бессмертие.

— Если я приду на открытие, — сказал он, резко обернувшись. — Если я надену твой чертов пиджак… Я хочу гарантии. Письменные. Что меня пустят на пусковую площадку. Что это не разводка КГБ.

— Вы получите их завтра утром. С печатью Министерства обороны.

Дуглас усмехнулся. Той самой кривой усмешкой.

— Ты опасный человек, русский. Ты торгуешь секретами родины за рекламу тряпок?

— Я торгую образами, Кирк. Ракета — это всего лишь железо. Оно ржавеет. А образ человека, покоряющего звезды, — это валюта, которая не девальвируется. И мы с вами будем ее печатать.

— По рукам.

Дуглас протянул руку. Ладонь была сухой и жесткой.

— Но если пиджак будет плохо сидеть, я сожгу твой магазин.

— Он будет сидеть как вторая кожа. Мы шьем на победителей.

После встречи Леманский приказал водителю ехать в даунтаун. Ему нужно было проветриться.

— В «Гринвич-Виллидж». В любую дыру, где играют джаз.

Лимузин остановился у входа в подвальный клуб «Blue Note».

Леманский сел за барную стойку, подальше от сцены.

— Воды. Без льда.

В кармане лежал блокнот. Он достал его и вычеркнул: «Голливуд — захват».

Кирк Дуглас станет тараном. За ним потянутся остальные. Снобизм — страшная сила. Если Дуглас носит советское, значит, это круто. Брандо, Ньюман — они все захотят прикоснуться к этой грубой силе.

Рядом, словно тень, возник человек в сером плаще.

Виктор. Куратор от ГРУ.

— Владимир Игоревич, — тихо произнес он, не поворачивая головы. — Шифровка из Центра.

— Что там? Хорошие новости?

— Плохие. Хрущев подписал директиву. Весь доход от магазина, включая предзаказы, пойдет не в бюджет развития.

Леманский сжал стакан.

— Куда?

— Спецсчета Комитета. Латинская Америка. Готовят операцию. Фидель, горы Сьерра-Маэстра. Им нужен кэш на оружие и подкуп. Они хотят спонсировать революцию вашими стиральными машинами.

— Идиоты, — выдохнул Леманский. — Близорукие, жадные кретины.

Он смотрел на саксофониста, но видел карту мира. Они хотят зарезать корову еще до того, как она дала молоко. Если забрать деньги сейчас, сервис рухнет. Подписка провалится. Пирамида рассыплется.

— Пиши ответ, — сказал он жестко. — Алине. Лично. Срочно. «Блокируй решение через Суслова. Скажи Никите: идеология важнее геополитики. Если мы облажаемся здесь, никакой бородач на Кубе нас не спасет. Мы должны создать миф о богатом Союзе, а не спонсировать партизан в джунглях. Скажи ему, я готовлю подарок к съезду. Золотой дождь. Но нельзя резать курицу, которая несет золотые яйца, ради супа».

Виктор кивнул.

— И еще. ФБР усилили наружку. За вами хвост. Две машины. Пишут каждый шаг.

— Я знаю. — Леманский усмехнулся. — Пусть пишут. Пусть видят Дугласа, Стерлинга, Вандербильтов. Они ищут шпиона с бомбой в чемодане. А найдут бизнесмена. Это сломает им мозг. Лучшая маскировка — быть на виду.

Он бросил доллар на стойку.

— Домой, Вик. Завтра привозят стекло для витрины. Я хочу проверить каждый лист лично. В нем не должно быть ни одного пузырька воздуха. Мир должен видеть нас четко.

Леманский вышел в ночь. В лужах отражались неоновые огни.

Скоро здесь зажжется еще одна вывеска. Белая.

ВЯТКА.

Слово, которое ничего не значило вчера, и которое станет молитвой завтра.

Он сел в машину. Стратегия замкнулась.

1. Подписка. (Экономическое рабство).

2. Голливуд. (Витрина).

3. Сервис. (Агентура).

Оставалось самое сложное — сохранить себя.

— В отель!

Лимузин рванул с места. В зеркале мелькнули фары серого «Форда».

Леманский откинулся на спинку.

Игра началась по-крупному.

Пятая авеню в тот вечер напоминала русло пересохшей реки, готовой вот-вот наполниться водой. Полицейские кордоны из синих деревянных козел сдерживали толпу, которая начала собираться еще с полудня. Нью-Йорк любил зрелища, но сегодня он ждал не слонов из цирка Барнума и не рождественскую елку у Рокфеллер-центра.

Город ждал русских.

Особняк Вандербильтов стоял темным монолитом. Гигантские, цельные листы стекла — чудо советской индустрии, доставленное спецрейсом, — делали фасад прозрачным, но внутри царила непроглядная тьма. Ни одного огонька. Только смутные очертания колонн и чего-то огромного, золотого, висящего под потолком.

Внутри, в центре темного зала, стоял Владимир Леманский.

Тишина здесь была звенящей. Она пахла озоном, дорогим парфюмом и старым деревом.

Архитектор провел рукой по матовой поверхности черного дубового стола. Идеально. Ни пылинки. Реставраторы, выписанные из Флоренции, совершили чудо. Они не просто восстановили паркет и панели — они законсервировали время.

Теперь это был не магазин. Это был храм, где прошлое молилось на будущее.

— Готовность десять минут, — голос Леманского прозвучал негромко, но в акустике пустого зала каждое слово падало, как камень в воду.

Из темноты выступила шеренга молодых людей.

Двенадцать человек.

Это не были продавцы. Это была гвардия. Студенты-старшекурсники МВТУ имени Баумана и МГИМО, прошедшие жесткий отбор Алины в Москве. Высокие, спортивные, с лицами, на которых интеллект читался так же ясно, как и решимость.

Они были одеты не в пиджаки приказчиков. На них были темно-синие, почти черные комбинезоны из тонкой шерсти, скроенные по лекалам летной формы. На груди — серебряный шеврон: стилизованная ракета, опоясывающая земной шар.

— Слушайте меня, — Архитектор прошел вдоль строя. Он не смотрел им в глаза, он смотрел на их осанку. — За этими стеклами — Америка. Они думают, что мы — варвары. Они думают, что мы — враги. Они думают, что мы пришли украсть их секреты.

Сегодня вы докажете им обратное. Вы не будете ничего продавать. Запомните это. Торговля — удел слабых. Вы будете просвещать. Вы — эксперты. Вы — пилоты звездолета, которые приглашают пассажиров на борт.