Зимний сад оказался огороженным участком за южной стеной замка, защищенным от ветров высокими стеклянными щитами. Внутри действительно было теплее, и воздух пах влажной землей и чем-то сладковато-горьким.

Среди серых камней алели кусты роз. Они были странными — с толстыми, узловатыми стеблями, покрытыми длинными шипами, и темными, почти черными бутонами, которые раскрывались кроваво-красными цветами.

— Красиво, — выдохнула Мелисса, подходя ближе. — И жутко. Как и всё здесь.

Я остановилась у центральной клумбы. Посреди нее возвышался куст, явно самый старый и ухоженный. Его ветви переплетались в сложный узор, напоминающий корону, а цветы были размером с мою ладонь. Табличка у корней, выбитая на камне, гласила: «Вечная память любимой Элейн. Твое сердце цветет даже во льдах».

— Это розы его матери, — прошептала я, чувствуя странный укол совести. Кейран говорил, что Гретта закрывала ей глаза… Этот дом был пропитан памятью о ней, а я словно пыталась стереть её следы.

— Символично, — кивнула Мелисса. Она протянула руку, чтобы коснуться бархатного лепестка. — Смотри, какие острые шипы. Настоящее оружие.

Я поежилась, кутаясь в накидку.

— Пойдем отсюда, Лисса. Мне холодно, и от этого сладкого запаха меня мутит.

— Подожди, я хочу рассмотреть поближе, — улыбнулась сестра. — Может, сорвать один бутон для тебя? Поставим в воду, будет напоминать, что даже в аду есть место красоте.

— Не надо! — я дернулась. — Это памятное место, не стоит…

Договорить я не успела. Раздался сухой, неприятный треск, похожий на хруст кости.

Я обернулась. Мелисса стояла у центрального куста, прижимая руку ко рту. Ветвь — та самая, центральная, с самыми пышными цветами — была надломлена и теперь жалко висела на полоске коры, касаясь бутонами земли.

— О боже… — прошептала она, и её глаза мгновенно наполнились слезами. — Я только хотела поправить… она сама… Эсси, что делать?

— Ты сломала её? — я замерла, глядя на искалеченное растение. Ужас ледяной волной прокатился по спине.

В этот момент за спиной послышался шорох гравия. Тяжелые, шаркающие шаги.

Из-за живой изгороди вышел старик с секатором в руках. Это был главный садовник — сгорбленный, похожий на старый пень. Он увидел нас. Увидел Мелиссу, застывшую у клумбы. И увидел сломанный куст.

Его глаза расширились. Секатор выпал из его рук и звякнул о камень.

— Леди Элейн… — прохрипел он, падая на колени перед розой. Он дрожащими руками коснулся сломанной ветви. — Что вы наделали… Что вы наделали⁈

Я перевела взгляд на Мелиссу. Сестра побелела, её губы беззвучно шевелились, а в глазах плескался животный, парализующий ужас. Она была никто в этом доме — бедная родственница, живущая из милости моего жениха. Если Кейран или Рейнар узнают, что это она уничтожила любимый цветок их матери… они не станут разбираться. Они не станут слушать оправдания. Для них она — чужая. Они просто посадят её в карету и отправят прочь. Назад, в полуразрушенное имение или в какой-нибудь монастырь.

И я останусь здесь одна. Совершенно одна среди ледяных стен, ненавидящих слуг и холодного жениха.

Эта мысль сдавила мне горло. Я не выживу без неё в этом замке. Никак!

— Это я, — мой голос прозвучал хрипло, но я заставила себя сделать шаг вперед, загораживая сестру от взгляда садовника. — Я… случайно.

Садовник медленно поднялся с колен. Его лицо исказилось в гримасе, в которой не было ни капли почтения.

— Случайно? — прошипел он. — Зачем вы вообще прикасались к цветам госпожи своими загребущими ручонками?

Мелисса, словно очнувшись от моего голоса, тут же подхватила. Она бросилась ко мне, обнимая за плечи, и её голос задрожал — то ли от страха, то ли от облегчения:

— Пожалуйста, не говорите герцогу! Мы возместим ущерб, всё исправим!

Не представляла как такое можно исправить. Но пусть наказывают, если им будет угодно. Главное, что Лисса останется со мной.

Садовник перевел взгляд с меня на Мелиссу, а затем снова на сломанную ветвь.

— Сначала Гретта. Теперь память о госпоже, — он сплюнул на землю, прямо к моим ботинкам. — Вы не женщина. Вы — саранча.

Он развернулся и быстро, прихрамывая, направился к выходу из сада.

— Куда вы? — Мелисса вскрикнула, сжимая мою руку.

— К герцогу! — бросил старик, не оборачиваясь. — Доложу его светлости о том, что случилось.

Я стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как холод проникает в самые кости. Мелисса судорожно выдохнула и уткнулась лбом мне в плечо.

— Прости сестренка! — зашептала она убито. — Я виновата. Прости.

Я погладила её по дрожащей спине.

— Всё хорошо, Лисса. Моя репутация и без этой розы на дне. Хуже не будет.

— Это не так, — она подняла на меня глаза, полные слез. — Ты самая лучшая! Они узнают тебя получше и изменят свое отношение, я тебе обещаю, Эсси.

Я слабо улыбнулась, глядя на сломанную розу. Это очень вряд ли. С каждым часом, я все сильнее иду ко дну.

Мы едва успели вернуться в покои, как в дверь постучали. Мелисса вздрогнула и сжала мою руку.

— Это они.

Дверь отворилась, и на пороге возник Хэммонд. Дворецкий выглядел так, словно его вырезали из могильной плиты: ни единой эмоции на лице, только холодная, протокольная вежливость.

— Леди де Грейс, — произнес он, не переступая порога. — Его Светлость ожидает вас в своем кабинете. Немедленно.

Сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Я… сейчас, — я попыталась пригладить растрепавшиеся от ветра волосы. — Мелисса, пойдем.

— Леди Мелисса останется здесь, — отрезал Хэммонд, загораживая проход. — Приказ герцога был предельно ясен: леди Эстелла должна прийти одна.

Я посмотрела на сестру. В её глазах плескался страх, но она кивнула мне, беззвучно шевельнув губами: «Держись».

Путь до кабинета Кейрана показался мне дорогой на эшафот. Коридоры замка были пустынны, но портреты предков Эшборнов, казалось, провожали меня осуждающими взглядами. «Саранча», — шептали каменные стены. «Разрушительница». Мои шаги гулко отдавались в тишине, и с каждым ударом каблука уверенность таяла, как снег на ладони. Я вспомнила сломанную розу, вспомнила уход Гретты, вспомнила разбитую вазу… Что я скажу ему? Как оправдаюсь?

Хэммонд открыл передо мной тяжелую дубовую дверь и остался снаружи.

Кабинет Кейрана был под стать хозяину: строгий, просторный и пугающе холодный. Окна выходили на северные скалы, и серый свет, льющийся из них, делал лицо герцога, сидевшего за массивным столом, почти мраморным.

Он не встал, когда я вошла. Он даже не оторвал взгляда от бумаг сразу. Лишь когда я остановилась в центре комнаты, чувствуя себя провинившейся воспитанницей, он медленно поднял глаза.

И в этом взгляде было столько боли и отвращения, словно у него внезапно заболели все зубы разом.

— Ваша Светлость, — прошептала я, приседая в реверансе. Колени дрожали так, что я едва не упала.

— Садитесь, Эстелла, — он указал на жесткое кресло напротив. Голос его был таким же холодным, как ветер в саду. — Нам нужно поговорить.

Я села, выпрямив спину до хруста в позвоночнике. Руки, спрятанные в складках платья, судорожно сжимали ткань.

— Садовник доложил мне о… происшествии в зимнем саду, — начал он. — Роза Элейн. Единственное, что цвело в память о моей матери.

— Я… это была случайность, — я попыталась оправдаться, но слова застревали в горле. — Я оступилась.

Кейран смотрел на меня, не мигая. Его серые глаза напоминали два осколка льда.

— Случайность, — повторил он. — Увольнение Гретты — случайность? Разбитая ваза, которая стояла здесь со времен моего деда — случайность? Теперь роза. Скажите мне честно, Эстелла: вы намеренно саботируете эту помолвку?

— Что? — я опешила. — Нет! Конечно, нет!

— Тогда чего вы добиваетесь? — он подался вперед, и его ледяной тон стал жестче. — Вы хотите заставить меня разорвать договор? Хотите, чтобы я сам отправил вас домой, заплатив существенную неустойку? Потому что я не вижу другого объяснения. Вы систематически уничтожаете всё, что дорого моей семье. Вы ведете себя как враг, проникший в тыл.