— Для этого я здесь, — она поцеловала меня в щеку. — А теперь идем. Пора показать Эшборнам, что такое истинный блеск.

Я сделала глубокий вдох, расправила тяжелые, звенящие складки и шагнула к двери.

Мелисса задерживалась. Ее сложная прическа требовала еще пары шпилек, но она настояла, чтобы я шла вперед.

— Невесте нельзя опаздывать, Эсси. Иди, я догоню тебя у дверей зала.

Я шла по коридору одна. Тяжелый бархат шлейфа шуршал по камню, а многочисленные фальшивые камни на лифе издавали мелодичный, но раздражающий перезвон при каждом шаге. Я чувствовала себя странно — словно несу на себе доспехи, только не защищающие, а привлекающие внимание.

Впереди, из бокового прохода, вышел Рейнар. Он замер, едва увидев меня. На нем была простая расстегнутая рубашка и брюки, заправленные в сапоги — он явно только шел переодеваться к балу.

Он не сказал ни слова, просто остановился посреди коридора, преграждая мне путь. Его взгляд, темный и нечитаемый, медленно скользнул по мне — от подола платья до высокой прически. В этом молчании повисло странное, густое напряжение. Воздух вокруг словно стал плотнее, тяжелее.

Мне стало неуютно. Я не понимала, что означает этот взгляд. В нем не было привычной насмешки, но и равнодушия тоже не было. Было ощущение, что он смотрит не на платье, а сквозь него, и от этого внимания по коже пробежал тревожный холодок. Я инстинктивно выпрямилась, чувствуя себя загнанной в угол, хотя он даже не пошевелился.

— Не перестарались ли вы с украшениями, леди? — его голос прозвучал ниже обычного, с какой-то странной хрипотцой, будто слова давались ему с трудом.

Я вспыхнула. Смущение смешалось с раздражением — почему он так на меня смотрит? Почему не отойдет? Но признать свою неуверенность было выше моих сил. Я привычно спряталась за маской ледяного высокомерия.

— Это не ваше дело, генерал, — отчеканила я, вздернув подбородок так, что тяжелое колье больно впилось в шею. — Вам лучше идти, куда вы шли. Вы, кажется, не в том виде, чтобы давать советы о моде.

Рейнар медленно качнул головой, словно отгоняя навязчивую мысль. Он сделал шаг в сторону, вжимаясь плечом в стену, чтобы пропустить меня, но коридор был узким, и мне пришлось пройти совсем рядом.

От него пахло гарью, ветром и разгоряченным телом. Я почувствовала, как мое сердце пропустило удар — от страха или от внезапной близости этой грубой, необузданной силы.

Я прошла мимо, стараясь не звенеть украшениями, но предательский стеклярус звякал при каждом движении. Спиной я чувствовала его взгляд — тяжелый, физически ощутимый. Он не уходил. Он стоял и смотрел мне вслед, и от этого молчаливого внимания мне хотелось не просто ускорить шаг, а бежать.

Свернув за угол, где густая тень от портьеры скрывала меня от посторонних глаз, я прижалась спиной к стене. Ноги дрожали, а сердце колотилось так, что казалось, камни на корсаже подпрыгивают в такт ударам. Мне потребовалось несколько долгих минут, чтобы просто выровнять дыхание и унять этот странный, пугающий жар, разлившийся по телу. Я стояла в темноте, судорожно хватая ртом воздух, пока не убедилась, что никто не видел моей минутной слабости. Только когда маска ледяного спокойствия снова приросла к лицу, я заставила себя двинуться дальше.

У дверей бального зала меня нагнала запыхавшаяся Мелисса.

— Успела! — выдохнула она, поправляя локон. — Ну что, готова сиять?

Лакей распахнул двери, и церемониймейстер зычным голосом объявил:

— Леди Эстелла де Грейс!

В бальный зал я входила с высоко поднятой головой, чувствуя себя королевой, которая снизошла до подданных. Тяжелый бархат шлейфа шуршал по мрамору, фальшивые камни на лифе ловили свет сотен свечей и отбрасывали его обратно с яростным, ослепительным блеском. Я была готова к восхищенным вздохам. Я была готова увидеть, как Кейран, стоящий у подножия лестницы, наконец-то посмотрит на меня с одобрением.

Музыка на мгновение стихла. Сотни глаз устремились на верхнюю ступень лестницы, где я замерла, давая всем возможность рассмотреть мой наряд.

И тут вместо восхищенного шепота по залу прокатился совсем другой звук.

Это был смешок. Тихий, сдавленный, прикрытый веерами, но отчетливый, как пощечина. Он волной прошел по рядам гостей, одетых в строгие, темные тона — глубокий синий, изумрудный, серый. На их фоне я в своем сверкающем, расшитом золотом панцире выглядела как ярмарочный шут, заблудившийся на похоронах.

Моя улыбка застыла. Я посмотрела вниз, ища глазами Кейрана.

Герцог стоял в одиночестве у подножия лестницы. Лицо Кейрана, обычно бесстрастное, сейчас потемнело, словно грозовая туча. Он смотрел на меня не с восхищением, а с мучительной неловкостью, граничащей с гневом. Его челюсти были сжаты так плотно, что на скулах заходили желваки. Я опозорила его став посмешищем.

— Боже мой, — прошептала какая-то дама в первом ряду, не потрудившись понизить голос. — Это что, люстра из столичного театра?

Кровь отхлынула от моего лица. Я сделала шаг, и тяжелая юбка качнулась, звякнув нашитыми украшениями. Этот звук в тишине показался оглушительным.

Мелисса, спускавшаяся на шаг позади меня, вдруг судорожно схватила меня за локоть.

— Эсси… — её голос дрожал. — Они смеются… Почему они смеются?

Мы спустились вниз, проходя сквозь строй гостей, который расступался перед нами, словно мы были прокаженными. Я чувствовала себя голой, несмотря на килограммы ткани и стекла. Каждый взгляд был уколом, каждая ухмылка — ударом хлыста. Но я все равно несла себя, как императрица, понимая что любая неосторожная эмоция на лице окунет меня им в грязь.

Кейран шагнул нам навстречу. Он не подал мне руки.

— Леди Эстелла, — его голос был сухим и ломким, как старый пергамент. — Ваш наряд… весьма заметен.

— Я… я хотела соответствовать величию Эшборнов, — пролепетала я, чувствуя, как горят щеки.

— Вы соответствуете скорее вкусам купеческой гильдии Юга, — отрезал он тихо, чтобы слышали только мы. — Здесь ценят сдержанность, а не мишуру.

В этот момент Мелисса не выдержала. Она закрыла лицо ладонями, на которых отчетливо алели следы от сотен уколов иглой и сквозь пальцы брызнули слезы.

— Простите! — всхлипнула она, обращаясь то ли к Кейрану, то ли ко мне. — Это я виновата! Я… я правда думала, что это будет красиво! Я хотела, чтобы Эсси сияла! Я так старалась, я шила всю ночь… Я не знала, что здесь так не носят! Простите меня, умоляю! Я такая дура!

Её раскаяние было настолько искренним, настолько отчаянным, что даже Кейран смягчился. Он перевел взгляд с меня, сверкающей и нелепой, на Мелиссу, которая дрожала от рыданий.

И тут я впервые по-настоящему посмотрела на сестру.

На Мелиссе было её обычное бальное платье — нежно-голубое, простого кроя, без единого лишнего украшения. Скромное декольте, изящные рукава. Никакого золота, никакой мишуры. Среди северных дам в их темных бархатах она выглядела как весенний первоцвет — свежая, скромная и абсолютно уместная. Она не выделялась из толпы, но именно поэтому она была частью этого мира, в то время как я была кричащим пятном, которое хотелось стереть.

Пока Кейран утешал её, говоря что-то о том, что «ошибиться может каждый», и подавал ей платок, я стояла рядом, чувствуя, как тяжесть фальшивых камней вдавливает меня в пол.

Я посмотрела на своё отражение в темном оконном стекле.

Ярмарочный попугай.

После того как Кейран отошел, оставив меня стоять посреди зала в моем сверкающем «доспехе», бал для меня закончился. Я мечтала исчезнуть, провалиться сквозь мраморный пол, но этикет требовал оставаться. Уйти сейчас означало бы признать поражение, сбежать с поля боя.

Я нашла убежище в тени массивной колонны, подальше от танцующих пар. Мелисса куда-то исчезла — кажется, пошла за напитками, — и я осталась одна, чувствуя себя мишенью в тире. Стеклярус на платье позвякивал при каждом вдохе, напоминая о моем позоре.