— Леди Эстелла, — он коснулся губами моих пальцев. Его дыхание было прохладным. — Надеюсь, ваше путешествие не было слишком утомительным.

— Пустяки, Ваша Светлость, — ответила я, приседая в идеальном реверансе. — Хотя дороги в ваших краях требуют… определенной выдержки.

— Север не любит изнеженности, — раздался хриплый голос.

Я вздрогнула. Рейнар сидел в тени в конце стола. Он сменил пыльные штаны на мундир, застегнутый на все пуговицы, но это не помогло. Он всё равно выглядел так, будто его заперли в клетке и заставили пользоваться вилкой. Янтарный блеск в его глазах никуда не исчез.

— Позвольте представить мою сестру, Мелиссу, — быстро вставила я, чувствуя, как атмосфера начинает искрить.

Мелисса сделала шаг вперед. Она не стала кланяться так низко, как я. Она просто склонила голову, глядя на Кейрана снизу вверх — кротко, с немым восхищением и легким испугом.

— Для меня огромная честь быть здесь, Ваша Светлость, — прошептала она.

Кейран едва заметно кивнул и указал на стулья.

Ужин начался в гнетущей тишине, нарушаемой только звоном серебра. Я чувствовала, что должна что-то сделать. Должна показать Кейрану, что я — не просто «пустышка», которую ему навязали. Я — достойная партия. Образованная, мыслящая женщина.

— Ваша Светлость, — начала я, когда подали фазана. — Я читала последний трактат графа Лероя об экономическом взаимодействии приграничных территорий. Он утверждает, что северные герцогства слишком консервативны в вопросах логистики…

Кейран медленно поднял глаза от тарелки. Рейнар же просто хмыкнул, не скрывая насмешки.

— Трактат Лероя? — Кейран чуть приподнял бровь. — Он теоретик, который никогда не видел снега глубже своего колена.

— Возможно, но его идеи о централизации налогов… — я попыталась продолжить, но Рейнар перебил меня.

— Его идеи — мусор. Если мы централизуем налоги так, как он предлагает, мои солдаты на границе останутся без сапог через месяц.

— Генерал, — я резко повернулась к нему, — если бы вы дослушали до конца, вы бы поняли, что речь идет о долгосрочной перспективе…

— В долгосрочной перспективе мы все умрем от голода, если будем слушать столичных умников, — отрезал Рейнар.

Я почувствовала, как щеки начинают гореть. Я хотела выглядеть умной, но выглядела… навязчивой. Я перебивала мужчин, лезла в дела, в которых, по их мнению, ничего не смыслила.

А Мелисса? Мелисса в это время молчала. Она сидела, выпрямив спину, и с таким видом слушала Кейрана, словно каждое его слово было священным писанием. Когда он потянулся за солью, она — словно предугадывая его движение — мягко подвинула солонку ближе, даже не глядя на него.

Кейран заметил это. Его взгляд на секунду смягчился, когда он посмотрел на нее.

— Вы очень внимательны, леди Мелисса, — тихо произнес он.

— Я просто не хотела прерывать столь важную беседу, — ответила она, бросив на меня мягкий, полный искреннего беспокойства взгляд. — Эстелла всегда была такой… увлеченной. У нее очень живой ум, она порой совсем забывает о приличиях, когда чем-то искренне заинтересована. Не сердитесь на нее.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Мелисса в своей доброте пыталась защитить меня, сгладить мою неловкость перед этим ледяным человеком, но ее слова — такие честные и бесхитростные — только подчеркнули мою неудачу. Она выставила меня восторженным ребенком, который не умеет сдерживать порывы, и я видела, что Кейран с ней согласен.

— Живой ум — это хорошо, — Кейран снова посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитала приговор. — Но в Эшборн-холле ценят прежде всего умение слушать.

Я замолчала, чувствуя, как внутри всё вымерзает. Мелисса же, напротив, стала тем мягким светом, который сделал этот ужин терпимым. Она не пыталась спорить или доказывать свою правоту; она просто задавала Кейрану кроткие вопросы о его любимых охотничьих собаках и о том, как зацветает вереск на северных пустошах. Её голос звучал так естественно и ласково, что даже Рейнар перестал скалиться и пару раз ответил ей почти без иронии. Пока они втроем вели легкую, необременительную беседу, я окончательно превратилась в тень.

Я посмотрела на Рейнара. Он наблюдал за мной с тем же выражением, с каким кот наблюдает за бьющейся в силках птицей.

«Я ненавижу вас всех», — подумала я, впиваясь ногтями в ладони под столом. Но больше всех я винила себя за то, что даже Мелиссе, при всей её заботе, приходится за меня краснеть.

Утро на Севере не наступало — оно неохотно просачивалось сквозь тяжелые портьеры серой, липкой мглой, которая, казалось, могла испачкать даже шелк моих простыней. Я проснулась с ощущением, что по мне проехал тот самый экипаж, на котором мы прибыли. Горло саднило от сырости, а в голове всё еще звенели ироничные интонации Рейнара и ледяное молчание Кейрана.

— Проснулась, соня? — Мелисса сидела у окна. На её коленях покоилось шитьё, а сама она выглядела так, будто спала не в этом каменном мешке, а в императорской опочивальне. — Я пыталась раздобыть тебе кофе, но служанка посмотрела на меня так, будто я попросила её принести голову единорога. Говорит, кофе — это «столичная блажь», а здесь пьют травяной взвар.

Я с трудом села, кутаясь в одеяло. Кофе был моим единственным легальным топливом. Без него мой мозг отказывался даже имитировать аристократическое достоинство.

— Это лечится, Лисса. Дисциплина и правильные инструкции творят чудеса.

— Боюсь, тут нужен экзорцист, а не инструкции, — вздохнула сестра, подавая мне халат. — Я видела список закупок на сегодня. Это не меню герцогского дома, это рацион для осадного гарнизона. Похлебка, копченое мясо, брюква… Если ты сейчас не возьмешь управление в свои руки, через неделю мы начнем обрастать шерстью и выть на луну вместе с их собаками. Кухарку, кажется, зовут Гретта, и она здесь едва ли не старше самих гор — так мне шепнула горничная, когда забирала поднос.

Слова Мелиссы попали в самую цель. Мой единственный способ выжить здесь и не сойти с ума — превратить этот замок в подобие цивилизованного дома. А дом, как учили нас в пансионе, начинается с кухни. Кухня — это сердце замка. Если я покорю сердце, остальное тело сдастся само.

Полчаса спустя, облаченная в утреннее платье цвета «пыльной розы», я решительно направилась в подвальные этажи. Платье было вызывающе ярким для этих серых коридоров, и я чувствовала себя экзотической птицей, случайно залетевшей в угольную шахту.

На кухне царил хаос, который здесь, видимо, считали высшим проявлением порядка. Огромные медные чаны, туши мяса, подвешенные к потолку, и запах… Густой, тяжелый дух жареного сала и лука, от которого моя столичная печень деликатно попросилась в обморок.

За главным столом, словно гранитная скала в чепце, возвышалась женщина. Судя по описанию Мелиссы и тому, с каким священным трепетом на неё оглядывались поварята, это и была та самая миссис Гретта. Казалось, она пережила бы и второе пришествие драконов, не изменив ни грамма соли в своем фамильном рецепте.

— Миссис Гретта? — я остановилась на пороге, стараясь дышать через раз.

Женщина медленно обернулась. Её руки, покрытые мукой по самый локоть, замерли над тестом.

— Леди Эстелла, — она кивнула, но даже не подумала вытереть ладони или сделать хотя бы подобие реверанс. — Кухня — не место для таких кружев. Зацепитесь за крюк — жалко будет.

— Я пришла обсудить меню на неделю, — я проигнорировала её замечание, стараясь звучать максимально по-хозяйски. — На обед я бы хотела видеть легкое консоме из дичи, спаржу в сливочном соусе и… возможно, немного миндального суфле на десерт. Кейрану… Его Светлости наверняка понравится смена рациона.

По кухне пронесся тихий шепоток. Младшие поварята внезапно очень увлеченно начали чистить котлы. Гретта медленно вытерла руки о передник, глядя на меня с тем же выражением, с каким смотрят на капризного ребенка, требующего достать луну с неба.

— На Севере едят то, что дает силы стоять на ногах, миледи, — веско произнесла она. — Его Светлость и генерал Рейнар не наедятся вашим «консоме». Им нужно мясо. Много мяса. И хлеб, который можно жевать, а не разглядывать сквозь него свет.