А вот она внизу, во дворе, смеется над чем-то, что сказал Рейнар. Генерал драконов, который смотрел на меня как на врага народа, стоял, опираясь на луку седла, и на его губах играла тень улыбки. Не хищного оскала, не едкой ухмылки, а настоящей, человеческой улыбки.

В груди поднималась горячая, удушливая волна. Это было похоже на яд, который медленно разъедал внутренности. Я смотрела на них и чувствовала… ревность?

Мне стало страшно от этой мысли. Как я могу ревновать к собственной сестре? К Мелиссе, которая спасала меня, которая была моим единственным якорем? Это низко. Это подло. Она — единственная, кто не отвернулся от меня, а я сижу здесь и ненавижу её за то, что она умеет нравиться людям, а я — нет.

— Эсси! — дверь распахнулась, и Мелисса впорхнула в комнату, румяная с мороза. — Ты не представляешь, какой сегодня ветер! Рейнар сказал, что с гор идет буря.

Она сбросила шаль и подошла к огню, протягивая к нему озябшие руки. Я сидела в кресле с книгой, которую не читала уже час, и смотрела на сестру. Она выглядела такой живой, такой настоящей на фоне моей серой тоски.

— Ты много времени проводишь с ними, — мой голос прозвучал глухо, и я мысленно прокляла себя за эти нотки обиды.

Мелисса обернулась. Улыбка сползла с её лица, сменившись выражением тревожной заботы.

— Ох, Эсси… Ты сердишься?

— Нет, — я отложила книгу и отвела взгляд. — Просто… мне казалось, они ненавидят нас. А с тобой они так любезны.

Мелисса вздохнула и подошла ко мне, опускаясь на колени рядом с креслом. Она взяла мои холодные руки в свои.

— Глупенькая, — ласково произнесла она. — Они не ненавидят нас. Они просто… сложные. Мужчины Севера похожи на своих драконов — твердая чешуя, но внутри живое сердце. К ним просто нужен подход.

— У меня не получилось найти этот подход, — горько усмехнулась я. — Я нашла только их клыки.

— Именно поэтому я стараюсь за двоих, — Мелисса заглянула мне в глаза, и в её взгляде было столько самоотверженности, что мне стало стыдно за свои мысли. — Я хожу с ними гулять не ради удовольствия, Эстелла. Думаешь, мне интересно слушать лекции Кейрана о фортификациях или смотреть, как Рейнар чистит меч? Я делаю это ради тебя.

— Ради меня?

— Конечно! — она сжала мои пальцы крепче. — Я пытаюсь смягчить их сердца, Эсси. Я использую каждую минуту, чтобы напомнить им, какая ты замечательная. Сегодня, когда Рейнар шутил про столичных неженок, я рассказала ему, как ты однажды выходила раненую сову, которую нашла в парке. Помнишь? Я сказала ему: «У моей сестры самое доброе сердце, просто она очень ранимая». И знаешь что? Он перестал смеяться. Он задумался.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Я сижу здесь, жалею себя и завидую ей, а она там, на передовой, сражается за мою репутацию, подбирая крохи их внимания, чтобы передать их мне.

— Прости меня, — прошептала я, чувствуя, как горят щеки. — Я такая неблагодарная. Я подумала… боже, я даже не хочу говорить, что я подумала.

— Ты подумала, что я забыла о тебе? — грустно улыбнулась Мелисса. — Никогда. Мы же одна кровь, Эсси. Я просто навожу мосты. Кейран очень упрям, но вода камень точит. Я капаю им на мозги твоими добродетелями каждый день. Рано или поздно они поймут, как ошибались.

Она поднялась и поцеловала меня в лоб.

— А теперь давай пить чай. Я попросила повара испечь те булочки с корицей, которые ты любишь. Пришлось, правда, долго уговаривать и улыбаться, но для тебя я готова хоть с самим дьяволом кокетничать.

Я смотрела, как она хлопочет у столика, разливая ароматный отвар, и ненавидела себя за то, что внутри, где-то очень глубоко, червячок сомнения всё еще шевелился. Почему, если она рассказывает им обо мне только хорошее, Кейран ни разу не зашел узнать, как я себя чувствую? Почему Рейнар продолжает смотреть на мои окна с тем же мрачным выражением?

Но я отогнала эти мысли. Мелисса старается. Она единственная, кто старается. А я просто схожу с ума от одиночества и становлюсь подозрительной, как старая дева.

— Спасибо, Лисса, — сказала я, принимая чашку. — Я не знаю, что бы я без тебя делала.

— Пропала бы, — весело отозвалась она, подмигивая. — Но я не дам тебе пропасть. Пей. Твой любимый сбор, он поможет тебе не думать о глупостях.

Я сделала глоток, и привычное, теплое спокойствие начало разливаться по венам, заглушая стыд и ревность. С Мелиссой всё будет хорошо. Она всё исправит.

Стены комнаты давили на меня, как крышка гроба. Несмотря на приказ Кейрана не показываться на глаза, мне нужно было глотнуть воздуха, иначе я рисковала просто задохнуться от собственной тоски и запаха лаванды, которым пропитались подушки.

Я, как обычно, выбрала самый дальний, заброшенный угол парка, где старые ели сплетались ветвями, образуя темный зеленый тоннель. Мелисса говорила, что братья никогда сюда не ходят.

Она ошиблась.

Я заметила его слишком поздно. Рейнар стоял у полуразрушенной каменной беседки, счищая ножом кору с ветки. Он был без мундира, в простой рубашке с закатанными рукавами, и выглядел так, словно этот дикий угол парка был его естественной средой обитания.

Я замерла, собираясь бесшумно отступить, но под ногой предательски хрустнула сухая ветка.

Рейнар мгновенно поднял голову. Увидев меня, его лицо осталось пугающе спокойным.

— Гуляете, леди Эстелла? — спросил он, продолжая вертеть в руках нож. — Я думал, Кейран велел вам не высовываться.

— Я не пленница, генерал, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я имею право дышать воздухом. К тому же, Мелисса сказала, что здесь никого не бывает.

При упоминании имени сестры его взгляд на мгновение смягчился, но тут же снова стал колючим, когда он посмотрел на меня.

— Мелисса… — он покачал головой. — Удивительно, как в одной семье могли вырасти два настолько разных существа. Она — как чистый ручей, а вы…

Он замолчал, но я не выдержала.

— А я?

— А вам до сестры так же далеко, как до Южного континента пешком, — бросил он равнодушно, возвращаясь к своему занятию. — Вы только и умеете, что требовать и ломать. Пустое место, которое возомнило себя центром мира.

Эти слова ударили меня наотмашь. Боль обожгла грудь, но привычка, вбитая годами воспитания, сработала быстрее разума. Я выпрямилась, вздернула подбородок и высокомерно посмотрела на него. Так учила меня наша гувернантка.

«Когда смотришь на людей свысока, они невольно ищут в себе изъяны»

— Вы можете оскорблять меня сколько угодно, Рейнар, — процедила я ледяным тоном. — Но это говорит лишь о вашем дурном воспитании. Видимо, жизнь в казармах окончательно вытравила из вас понятие о том, как джентльмен должен разговаривать с леди.

Рейнар медленно отложил ветку. Он шагнул ко мне. Один шаг. Второй. Воздух между нами сгустился, стал тяжелым и горячим. Он ничего не сказал, но посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. Это был не просто гнев. Это была тьма. Глубокая, древняя, хищная тьма, которая смотрела на меня из его расширившихся зрачков. Я физически ощутила угрозу — не как мысль, а как холодное лезвие у горла. Мне показалось, что если я сделаю еще хоть один вдох, он просто разорвет меня на части.

Он прошел мимо, даже не задев меня плечом, но меня обдало волной его сдерживаемой ярости.

Я не помню, как добралась до комнаты. Я рухнула на кровать и зарылась лицом в подушку, пытаясь унять дрожь, которая била всё тело.

— Эсси! — Мелисса тут же оказалась рядом. — Что случилось? Ты вся дрожишь!

— Я встретила Рейнара, — выдохнула я, с трудом ворочая языком. Горло саднило от спазма. — Мелисса, это было страшно. По-настоящему страшно. Он не просто хамил… Он смотрел на меня так, словно готов разорвать на части прямо там, в саду. Я физически чувствовала эту угрозу, это звериное желание напасть. Он едва сдерживался.

Я не стала рассказывать ей о том, что он сказал про неё. Мне было слишком больно и стыдно признавать, что даже в его глазах моя сестра лучше меня.