Он вошёл без стука — по привычке, да и кто ему, Жнецу, возразит? Кабинет встретил его мягким светом настольной лампы и тонким запахом ромашки. У окна, за аккуратно прибранным столом, сидела она. Тамара. Известная в отделе как «стервозная фея распределений», женщина, которая могла завалить любое прошение на ровном месте — и вдвое реже дать добро даже на самые простые переносы. Многие боялись с ней связываться. Почти никто не рисковал. Почти. Но не Могилов.

Тамара сегодня была особенно хороша. Девушка с холодной, почти фарфоровой кожей и стальными глазами, обрамлёнными густыми ресницами. Длинные светлые волосы были заплетены в две плотные косы, которые спускались по её плечам, придавая образу смесь невинности и опасности. Черный свитшот, плотно облегающий фигуру, подчёркивал тонкую талию, а потертые джинсы плотно сидели на стройных бёдрах. Она походила на ожившую иллюстрацию из гримуара, где ведьма решила маскироваться под подростка из XXI века — и это делало её только опаснее.

Заметив Матвея, она медленно отставила чашку с ромашковым чаем, и уголки её алых губ тут же поползли вверх. В её взгляде заиграли огоньки, и, склонив голову набок, она сказала низким, чуть хрипловатым голосом:

— А я как раз вспоминала о тебе, Могилов…

Тон был сладким, обволакивающим, как яд на леденце. И в этом было столько преднамеренной женской силы, что даже Матвей чуть нахмурился — он знал, что просто так к ней лучше не соваться. Но он всё равно пришёл. Матвей закрыл за собой дверь и сразу, без вступлений, сказал:

— Я по делу. Мне нужно поговорить с одной душой.

Тамара лениво потянулась в кресле, выгибая спину так, чтобы линия талии ещё сильнее подчеркнула изгибы. Она провела пальцем по краю чашки, будто невзначай, и с улыбкой произнесла:

— Я всегда готова помочь инкубу… особенно если он согласен удовлетворить моё маленькое желание.

В прошлом такая фраза вызвала бы у Матвея только ухмылку — он без труда мог использовать свою природу, чтобы получить желаемое. Секс с Тамарой был чем-то вроде внутренней валюты между отделами. Приятный бонус к неудобной бюрократии.

Но сейчас… Он ощутил, как по телу пробежала волна отторжения. Не слабый протест, а прямое, телесное «нет». Будто организм отвергал даже мысль о прикосновениях к кому-то, кроме… Варвары. Чёрт бы её побрал. Матвей закатил глаза и устало сказал:

— Не получится.

Тамара приподняла бровь и чуть склонила голову, её серебристые косы скользнули по плечам.

— Это… что, ты заболел? — в голосе звучала искренняя растерянность. — Или я больше не в твоём вкусе?

Матвей посмотрел ей прямо в глаза и без тени колебания соврал:

— Я достиг перехода.

Тамара вздрогнула. Она резко откинулась на спинку кресла, как будто он только что вытащил из-за пояса гранату. «Переход» в мире Демонов был понятием пугающим и почти сакральным — ведь он означал, что инкуб обретает способность зачать. А это несло за собой последствия, от которых даже самые смелые собеседницы предпочитали держаться подальше.

— Вот оно что, — медленно проговорила она, сжав губы. — Удивительно, конечно. Ты ведь и сорока ещё не достиг.

Матвей промолчал.

— Значит, встретил её? — Тамара склонила голову, внимательно разглядывая его лицо. — Настоящую.

Он снова ничего не сказал, и тишина сама по себе стала ответом. Тамара вздохнула, разочарованно, но без злости. Она откинула волосы за плечи и потянулась к монитору, поставив чашку в сторону.

— Ладно. По старой дружбе, как говорится. Кто конкретно тебя интересует, Могилов?

— Мне нужно поговорить с Анастасией Сидорюк, — спокойно сказал Матвей.

Тамара уже что-то печатала, пальцы пробегали по клавишам быстро и слаженно. Её взгляд при этом стал совсем деловым.

— Конфиденциально? — уточнила она, не поднимая глаз.

— Да, — коротко кивнул Могилов.

Тамара нажала несколько клавиш, выдала команду в систему. Через мгновение где-то в стене щёлкнули механизмы, и по трубе, окружённой слабо мерцающим гравитационным полем, к ним стала подниматься капсула — прозрачная, будто сделанная из жидкого стекла, внутри которой медленно вращалась яркая искра — душа.

Тамара подошла, приняла капсулу и, на мгновение задержав взгляд на сверкающем свете внутри, поставила её на специальную платформу.

— Десять минут, Могилов. Больше не могу, — сухо бросила она, направляясь к выходу.

— А больше и не надо, — пробормотал он, даже не глядя ей вслед.

Платформа мягко загудела, и искра внутри постепенно обрела форму. Через несколько секунд перед ним стояла женщина — прозрачная, будто сотканная из света и воспоминаний. Невысокая блондинка с собранными в пучок волосами, худощавая, с тонкими чертами лица и ясными серо-зелёными глазами. Глаза… вот они были действительно родными. Только по ним можно было узнать, что перед ним мать Варвары.

Анастасия Сидорюк смотрела на Матвея спокойно, даже тепло, будто ждала его.

— Здравствуйте, — сказала она первой, сдержанным, но тёплым тоном.

— Мне нужны подробности о Варваре, — сразу перешёл к делу Могилов.

Анастасия, не теряя доброжелательности, чуть склонила голову, прищурилась и произнесла:

— Мне нужны гарантии, что с моей дочерью всё будет хорошо. И слово Жнеца мне не хватит.

Матвей сжал челюсть. Да, они точно были похожи… не внешне, а чем-то более глубоким. Таким же упрямством, прямотой, готовностью поставить условия даже в пространстве между мирами.

— Я не могу дать вам то, чего сам не знаю, — честно признался он. — Но я пытаюсь её спасти.

— Тогда вы должны понять: я не отдам вам своё прошлое, пока не буду уверена, что оно не навредит её будущему.

— Вы хотите сделку? — Могилов скрестил руки на груди.

— Я хочу быть уверена, что ей не навредят, — тихо ответила Анастасия.

И в этих словах была не угроза, не каприз, а настоящая материнская сила — почти святая, даже для того, кто сам принадлежал Тьме.

Матвей колебался недолго. Он медленно поднял руку, повернул запястье вверх и обнажил кожу. Как по команде, на ней вспыхнула магическая татуировка — сложный витиеватый символ, в котором сплелись инкубская метка и нечто иное… ведьминское. Слишком сильная связь для случайной встречи.

Анастасия увидела это — и всё поняла. Её глаза чуть расширились, и в следующий миг лицо стало непроницаемым.

— Что именно вас интересует, Жнец? — спокойно спросила она.

— Кто-то знатно подставил Варвару, — тихо начал Матвей. — Её душу должно забрать Управление. Руководство требует немедленной смерти, без разбирательств. Я хочу знать, кому это может быть выгодно. Почему она оказалась в детдоме. И кому она могла перейти дорогу.

Анастасия отвернулась на мгновение, будто прислушивалась к невидимым голосам прошлого. Затем вновь взглянула на него — взгляд стал острым, напряжённым. Она медленно прикусила губу и ответила:

— Есть двое… Двое, кому действительно выгодна её смерть. — Голос её дрогнул, но не от страха — от боли. — Именно поэтому я всё сделала, чтобы Варвару никогда не нашли. Я заметала следы, меняла документы, молилась, чтобы она исчезла из радаров магического мира. Но, видимо, слишком многое пошло не так…

— Кто они? — резко спросил Могилов.

Анастасия покачала головой:

— Один из них… слишком высоко. А другой — слишком близко. Я скажу, но пообещай, что не полезешь в это, пока не поймёшь, насколько глубоко всё сидит.

Матвей молчал. Он и сам знал: иногда лучше не знать. Но сейчас — был не тот случай.

— Имя? — голос Матвея прозвучал ровно, но в нем слышалась напряжённая струна, натянутая до предела.

Анастасия Сидорюк подняла на него взгляд. Её глаза — серо-зелёные, глубокие, будто водоем под туманным небом, — не дрогнули. Она медленно подошла ближе, почти вплотную, и её эфирное тело, лишённое плоти, всё равно излучало ту самую силу, которую обычно не выразить словами — только почувствовать.

Она приподнялась на мысках, приблизилась к его уху — так, что Матвей уловил тонкий запах ванили и кофе, который, видимо, остался с ней от прижизненных привычек — и прошептала: