— Мужчины всегда так говорят, — отмахнулась Варвара, но взгляд её остался прикован к нему, изучающий, обжигающий. — И врут обычно тоже одинаково.

Матвей вдруг приподнял бровь и с ленивым интересом посмотрел на Варвару, в глазах играла тень усмешки.

— Почему ты так плохо думаешь о мужчинах?

Она пожала плечами, будто вопрос не стоил обсуждения:

— Опыт.

Простой ответ, в котором звучало и усталое равнодушие, и легкая досада, и та самая устоявшаяся броня, которую многие и многие пытались пробить, но никто не дотянулся до сути. Матвей медленно подпер щеку кулаком, не отрывая от неё взгляда:

— И что, никто так и не смог тебя… соблазнить? Подарить удовольствие?

Варвара встретилась с ним взглядом. В её глазах не было вызова — только правда, прямая и усталая, без драмы:

— Секс сильно переоценивают.

И вот тогда он понял. Всё. Без вопросов, без объяснений. Она не была фригидной. Не была «сложной». Просто ей всегда попадались партнёры, у которых было всё — кроме желания чувствовать, слышать, быть рядом по-настоящему. Пустые касания, механика без смысла, скомканные фразы и фальшивые стоны. Она не была «не такой» — она была одна среди тех, чьей души не умели касаться.

Варвара тихо вздохнула, будто пожалела, что разговор принял эту сторону. А он — наоборот. Он чуть подался вперёд, сократил и без того короткую дистанцию между ними, его голос стал ниже, мягче:

— Я ведь даже не поблагодарил тебя… за спасение.

— Да ладно тебе… — начала Варвара, но не успела договорить.

Его губы коснулись её. Сначала медленно, почти вежливо, как извинение. Но в этой вежливости было столько жара, что Варвара, не задумываясь, подалась вперёд сама, словно этого ждала всё это время.

Магия инкуба скользнула по её коже — нежно, но ощутимо. Её тело не подчинилось Матвею. Оно подчинилось себе. Тому, чего давно жаждало. Она не сопротивлялась — ни его прикосновениям, ни своему желанию. Потому что впервые за долгое время она хотела. Без страха, без сомнений, без маски.

Она впитывала его, как огонь впитывает кислород.

Он целовал её жадно, будто хотел запомнить каждый изгиб губ, каждый звук, который она издавала. Его язык скользил по её, чувственно, настойчиво, вызывая дрожь, срывая с неё тихие, неуверенные стоны — больше удивлённые самой собой, чем предназначенные ему.

Варвара таяла. Её руки вцепились в его рубашку, а дыхание становилось всё чаще. И когда он наконец разорвал поцелуй, то не ушёл далеко — остановился в нескольких миллиметрах от её губ, всё ещё чувствуя на них её вкус, её жар, её волнение.

Он смотрел на неё с каким-то тихим, почти опасным торжеством, и даже голос у него был другим — низким, обволакивающим, шелковым, как предчувствие греха:

— Пять минут, — прошептал он ей прямо в губы. — И ты будешь умолять меня о большем.

Варвара не отпрянула. Не ответила. Просто смотрела на него в упор, будто проверяя — блеф это или вызов. А потом он заметил, как её взгляд потемнел от желания, а в глазах отразился его собственный огонь — тёмный, с золотыми искрами, как у инкуба.

Она закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Он подумал, что, может, она сейчас соберётся, скажет «нет», оттолкнёт — она умела держать границы.

Но вместо этого Варвара, не открывая глаз, едва слышно прошептала:

— Время пошло.

Его поцелуй был как пламя — обжигающий, ненасытный, заставляющий каждый нерв в её теле трепетать в ответ. Губы Варвары слились с его губами в горячем танце, а её пальцы впились в его плечи, будто боясь, что он исчезнет, если ослабит хватку хоть на миг.

А потом — его прикосновение.

Тонкие, уверенные пальцы скользнули глубже, и мир вокруг сузился до единственной точки — до жгучего, пульсирующего удовольствия, которое разливалось по её телу волнами. Каждое движение его руки заставляло её вздрагивать, каждый лёгкий круговой жест — терять контроль.

Она чувствовала всё: грубую ткань джинсов, врезавшуюся в кожу, его дыхание, горячее и прерывистое у её шеи, собственное сердце, бешено колотившееся в груди. Всё внутри нее сжималось и распалялось одновременно, будто она падала в бездну, но не хотела останавливаться.

Её мысли расплывались, оставляя только ощущения — жар, дрожь, нарастающее напряжение где-то в самой глубине. И где-то на краю сознания — понимание, что эти пять минут могут перевернуть всё.

Его пальцы скользнули глубже, уверенно, будто знали каждый её секрет ещё до того, как она сама их осознала. Варвара вскрикнула, её ногти впились ему в плечи, а тело выгнулось навстречу, предательски выдавая то, что она тщетно пыталась скрыть.

— Тише, — прошептал он, прикусывая её нижнюю губу. — Ты такая чувствительная. Удивительно…

Но ей уже было всё равно. Мир сузился до его прикосновений, до горячего дыхания на своей коже, до низкого, хриплого смешка, который вырвался у него, когда её бедра сами начали двигаться в такт его ласкам.

— Вот так… — его голос был густым, как мёд, от которого кружилась голова. — Ты же хотела доказательств?

Он ускорил движения, и Варвара сжала зубы, чтобы не закричать. Но это не помогло — её стоны прорывались сквозь сжатые губы, прерывистые, беспомощные.

— Пять минут ещё не прошло, — насмешливо напомнил он, целуя её шею, — а ты уже вся дрожишь…

— Заткнись… — прошептала она, но её голос звучал скорее как мольба, чем как приказ.

Он рассмеялся — порочно, глубоко, — и в этот момент его пальцы нашли именно ту точку, от которой всё внутри неё сжалось в предвкушении.

— Нет, — прошептал он, — я хочу слышать, как ты сдаёшься.

И Варвара сдалась.

Её тело напряглось, волны удовольствия накрыли с головой, и она вцепилась в него, чтобы не упасть, пока мир вокруг рассыпался на тысячи искр.

А он лишь прижимал её к себе, удовлетворённо улыбаясь, и шептал что-то на ухо — слова, от которых кровь снова начинала пульсировать в висках.

— Видишь? — его губы скользнули по её щеке. — А ведь это только начало…

Варвара удивлённо посмотрела на него, будто видела впервые. Глаза её были затуманены, ресницы чуть дрожали, дыхание всё ещё сбивалось. Она пыталась что-то сказать, но так и не смогла — язык словно отказывался повиноваться. Просто смотрела на него с искренним, неприкрытым изумлением. Будто не верила, что с ней только что произошло.

Матвей усмехнулся. Спокойно поднялся, будто ничего особенного не случилось, налил себе — и ей — ещё по щедрому глотку янтарного виски. Напиток зазвучал в хрустале мягким золотом, пахнущим дымом и тёплой вечерней свободой.

— Пей, — бросил он, протягивая ей бокал.

Она послушно взяла, всё ещё молча. А он сел рядом. Не прикасаясь. Не продолжая. Просто наблюдая за ней искоса, будто старался уловить в ней что-то новое, неизвестное. Что-то, чего он раньше не хотел видеть. С ней было по-другому. Всегда.

Матвею достаточно было одного взгляда, одного слова, чтобы женщина оказалась в его постели. Это не магия, не трюк, не кокетство. Это была его природа — инкуб. Он умел завлекать, умел доводить до исступления. Умел забываться с кем угодно и забывать.

Но с Варварой он не хотел этого делать. Не спешил. Не позволял себе даже намека на продолжение. Он посмотрел на татуировку на запястье. Она едва светилась, будто только ожидала его решения, готовая вспыхнуть ярче. Она связывала его с ней. Магически. Необратимо. Он чувствовал её эмоции, желание, силу… Это пугало. Не саму связь — он видел и хуже. Но то, как много он хотел. Он покачал головой, отгоняя эти мысли. Нет. Она не в его вкусе. Слишком невысокая — она едва доставала ему до плеча. Слишком живая — не было в ней холодной покорности, которую он обычно предпочитал. Слишком независимая, с дерзким языком и невозможным характером. И, чёрт возьми, ведьма. Настоящая. Вариативная. Стихийная. Гремучая смесь всего, что не должно было его привлекать.

Он посмотрел на неё снова. Она уже почти пришла в себя. Сделала глоток, облизала губы и, наконец, сказала хрипловато:

— Это была демонстрация возможностей?.. Или предупреждение?